– Мне тоже, – отвечает она. Она берет за руку принцессу Елизавету, и я веду их с фрейлинами в парадный зал. Эдвард Сеймур идет рядом со мной. Когда мы туда приходим, то видим, что мужчины двора, даже некоторые члены Тайного совета, уже там, все терзаемы любопытством: как выглядит та самая картина, которая так дорого стоила и так долго исполнялась. Законченной ее еще никто не видел. Все персонажи позировали отдельно, а художник работал в основном с ранними портретами короля, поэтому этот портрет для всех нас будет сюрпризом.
Я вижу нервничающего Николаса де Вента. Ну что же, его волнение вполне понятно.
– А Его Величество не придет? – спрашивает он после того, как поприветствовал меня поклоном.
Я уже собиралась ответить отрицательно, как двери, ведущие в покои короля, открываются и появляется кресло короля, на котором он полулежит, уже почти не сдерживая гримасы боли на красном от напряжения лице.
Художник тихо восклицает от удивления. Он не видел короля с тех пор, как они обсудили изготовление портрета и де Вент скопировал ранние изображения Генриха, принадлежащие кисти Ганса Гольбейна. Им король всегда отдавал предпочтение. Мне сразу приходит на ум, что на этой картине Генрих изображен моложавым красавцем, окруженным женой и детьми, обладателем двух крепких ног, обтянутых штанами цвета слоновой кости, с любимыми синими подвязками под коленом, которые подчеркивали сильные голени. Кому нужно видеть короля опрокинутым на кресле, как корабль в сухом доке, дрожащим и потеющим от усилий приподнять огромную голову над подушкой.
Я подхожу к нему, кланяюсь и целую его горячую щеку.
– Как я рада видеть вас, Ваше Величество. Вы прекрасно выглядите, – говорю я.
– Я хотел посмотреть, как он нас нарисовал, – коротко отвечает он, затем кивает де Венту. – Открывайте.
Картина огромна, почти пять футов в высоту и более десяти футов длиной. Покрывало на ней закреплено на верхнем правом углу, поэтому картина открывается нам слева, дюйм за дюймом, а пока послали за стулом пажа, чтобы он мог отцепить его полностью.
Сначала нам представляется удивительно красивая, украшенная золотом и серебром колонна, потом часть потолка, яркого, словно витраж, покрытый красными и белыми розами. Потом арочный проем. Зрители издают тихие изумленные восклицания, увидев в нем на фоне дворцового садика женщину – шута принцессы Марии, словно намекая на то, что жизнь так же проходит мимо и что двор – это сборище шутов. В саду, позади нее, виднеются шесты со скульптурами и геральдическими символами, словно объединяя славу и шутовство. Я смотрю на короля, чтобы понять, удивился ли король, увидев на парадном портрете королевской четы женщину-шута по имени Джейн, но я замечаю, как Генрих чуть заметно кивает, и я понимаю, что король одобряет этот персонаж, как и место, где он изображен. Наверное, он думает, что таким выбором показывает свое глубокое и неординарное понимание славы и мира. Следом за арочным проемом шла еще одна пара таких же, как первая, золотых колонн, между которыми стояла женская фигура. Это была принцесса Мария, в темно-красном нижнем платье и зелено-коричневом верхнем платье с прямоугольным вырезом на горловине, украшенном на рукавах белыми разрезами с шелком и белыми манжетами. Арселе на ее голове сдвинуто немного назад, на шее распятие. Я внимательно рассматриваю портрет, затем оборачиваюсь и тепло улыбаюсь Марии в знак одобрения. Портрет хорош. Она выглядит величественно, достойно, сложив перед собой руки и повернувшись чуть заметно улыбающимся лицом к зрителю. Этот портрет подходит для копирования, чтобы показать потенциальному жениху, заморскому принцу, потому что имеет большое сходство с принцессой. Она выглядит одновременно и девушкой, и настоящей королевой. Художнику удалось передать и очарование, и достоинство девушки. Я вижу, как Мария краснеет и тихо кивает мне. Нам обеим нравится ее изображение.
Покрывало сдвигается еще немного, и мы видим принца Эдварда, такого же коренастого, как и отец, стоящего твердо и уверенно в объемистом дублете с комично расширенными рукавами, красных штанах и красной шапочке, натянутой на маленькую голову. Нарисованный принц уверенно опирается локтем на колено отца, настоящий же Эдвард никогда не позволял себе подобных дерзостей. Генрих на портрете держит руку на плече сына, как бы демонстрируя их связь. Поза и изображение отца и сына говорят об их родстве громко и внятно, словно на картине был нарисован момент родов и сына у короля только что приняли между этих широко расставленных крепких ног. Вот он, сын и наследник. Вот он, мальчик, созданный королем, по его собственному образу и подобию, его маленькая копия.
Позади короля и принца фоном изображен балдахин с королевским гербовым щитом, и над всем этим – золотая тугра, как нимб, которым старые церковные иконописцы украшали головы святых праведников.
