Доктор, сэр Уильям Баттс, не возвращается во дворец, как обещал. Он умирает от лихорадки вдалеке от двора, и мы не знаем об этом до окончания рождественских празднований. Король говорит, что никто другой не понимает его конституцию лучше, чем понимал ее доктор Баттс, и никто не сможет поддерживать его здоровье так, как это делал только он. Он обижен, ему кажется неправильным и эгоистичным то, что доктор так внезапно покинул двор и умер в такой крайне неразумной спешке. Он принимает настойки и микстуры, которые готовит ему доктор Уэнди, держит его при себе днем и ночью и жалуется, что теперь никогда не вернет себе свои силы и здоровье, потому что рядом нет доктора Баттса, чтобы успокоить его и облегчить его жар.
– А мы лишились доброго друга и советника, – говорит Анна Сеймур мне и Екатерине Брэндон. – Доктор Баттс часто просил короля не обращать внимания на сплетни, распространявшиеся против лютеран, или отпустить проповедника. Это был хороший человек, и находился он на хорошем месте.
– Особенно когда король страдает от боли или сердит, – соглашается Екатерина. – Мой муж раньше говорил, что доктор Баттс мог успокоить короля тогда, когда этого не мог никто другой. И он был одним из самых искренних сторонников реформ. – Она разглаживает юбку и любуется красотой шелка. – Но в нашем деле все не так плохо, Анна. – Король поручил Томасу Кранмеру составить список суеверий старой Церкви, которым следует положить конец.
– Откуда ты знаешь? Что он тебе сказал? – тут же вскидывается Анна, и я слышу в ее голосе враждебные нотки. Она всегда очень ревностно относилась к своему статусу и стремилась не допустить приближения к королю кого-либо, кроме нее самой или ее мужа.
Екатерине приходилось нелегко в отношениях с королем: она всегда была рядом с ним, превратилась в его любимицу, советы которой он игнорировал, но с удовольствием играл с нею в карты. До нее по этому пути прошли уже многие, и четыре фрейлины даже стали королевами, я в их числе. Теперь Екатерина стала фавориткой двора, и Анна Сеймур, которая постоянно оценивает стабильность положения ее мужа как дядюшки принца, теперь страдает от зависти и ревности. Да, Екатерина представляет опасность для меня, но Анна, как всегда, думает только о себе.
– Он собирается открыть два колледжа, как и обещал Ее Величеству, – говорит Екатерина, улыбаясь мне. – Один в Оксфорде, другой в Кэмбридже. Это касается научного труда, о чем они и договаривались с Ее Величеством. Там будут учить понимать Библию и проповедовать на родном языке.
– Он собирается послать моего мужа, Эдварда, в Булонь, на замену этому идиоту Генри Говарду, – вспыхивает Анна. – Говарды теперь в немилости из-за своей опрометчивости и некомпетентности, что нам, конечно, на пользу. Только вот моего мужа отсылают со двора, и кто тогда будет напоминать королю о нас, Сеймурах? Как нам сохранить королевскую милость? Как сохранить свое влияние?
– Ах, Сеймуры, – произносит Екатерина нежнейшим голоском. – Сеймуры! Сеймуры! Мы-то думали, что говорим о том, кому можем доверять в деле приближения Церкви и короля к Богу, а оказывается, все снова сводится к возвышению Сеймуров. Опять.
– Нам не нужно беспокоиться о возвышении, – огрызается Анна. – Мы и так стоим высоко, и король благоволит нам. Мы, Сеймуры, – родня единственного наследника династии Тюдоров, а принц Эдвард обожает своих дядюшек.
– Да, вот только регентом названа королева, – таким же нежным голоском напоминает ей Екатерина. – И король предпочитает твоей компании именно ее или даже мою. А теперь, когда Эдвард будет отослан в Булонь, а Томас вечно находится в море, кто же будет напоминать королю о Сеймурах? Кто остался у тебя в друзьях?
– Успокойтесь, – тихо говорю я.
Однако обеспокоили меня не их препирательства. Я просто не могу слышать его имя, не выдерживаю напоминания о том, что, пока я нахожусь в капкане двора, который, как мне кажется, становится все теснее и теснее, Томас отдаляется от меня все дальше.
Мы празднуем Рождество традиционно, по-старому, с музыкой, танцами и маскарадами, соревнованиями и конкурсами, и огромным количеством еды и вина. Каждый из двенадцати дней празднеств кухня трудится на пределе своих возможностей, чтобы порадовать двор новыми блюдами, новыми деликатесами, и король ест не переставая, словно стремясь утолить бесконечный всепоглощающий голод, словно внутри его поселился чудовищный червь. Он приказывает пригласить Анну Клевскую, и она приезжает, кругленькая, благодушная, едок под стать королю, веселая и жизнерадостная, как, наверное, любая женщина, счастливо избежавшая опасности и угрозы для собственной жизни и получившая в итоге титул, состояние и свободу.
