– Ваше Величество, досточтимый отец, – произносит она звонким голосом. И когда тот улыбается ей, она переходит на латынь. – Я принесла вам рождественский подарок. Его нельзя счесть богатым с точки зрения мирского, но это настоящее сокровище с точки зрения духовности. Он ничего не стоит сам по себе; примите его из рук его создателя, потому что это я, ваша смиренная дочь, работала над этим переводом и этим экземпляром специально для вас. Но я знаю, что вы любите и почитаете его автора, и уважаете труд, и это внушает мне смелость вручить вам его. Вот он, – и она достает из-за спины написанный ею собственноручно экземпляр моего перевода молитв на латынь, французский и итальянский языки. Она подходит к отцу, низко кланяется и вручает подарок прямо ему в руки.
Придворные рассыпаются в аплодисментах, а король сияет.
– Вот плоды прилежного учения и здравого ума, – говорит он. – Изданные моей женой и признанные всеми учеными. А вот здесь они переведены еще одним прилежным учеником и переложены в прекрасную форму. Я горжусь тем, что моя жена и моя дочь – женщины большого ума и учености, ибо ум лишь украшает добрую женщину, а не мешает ей. А что ты приготовила для своей приемной матери? – спрашивает он Елизавету.
Девочка поворачивается ко мне и представляет мой подарок. Это еще одна переведенная книга, заботливо переплетенная и украшенная именем короля и моим собственным именем на обложке. Я радостно восклицаю и показываю ее королю. Тот открывает ее и видит название книги, написанное аккуратной рукой Елизаветы. Книга оказывается переводом на английский трудов по теологии мыслителя-реформата Жана Кальвина. Всего лишь несколько лет назад его книга была бы сочтена ересью, а теперь превратилась в подарок на Рождество. Эта трансформация прекрасно показывает, как многого мы добились: мало того, что эти мысли разрешено читать Елизавете, так теперь они становятся новой религией.
Король улыбается мне и говорит:
– Ты должна прочитать ее мне вслух и сказать, что ты об этом думаешь. Как и о том, как оцениваешь работу моей дочери.
Архиепископ Томас Кранмер приходит ко мне в мои покои в час индивидуальных занятий. Он говорит, что хотел бы прочитать нам проект реформ, которые хочет предложить королю, и будет признателен нам за наши мысли и предложения. Он бросает взгляд на принцессу Марию, сторонницу традиционной церкви, но та склоняет голову и говорит, что хороший епископ может предложить только хорошие реформы и что раз человек несовершенен, то и его деяния тоже не могут быть совершенными, а посему подлежат исправлениям.
Анна Клевская с интересом наблюдает за нами. Ее растили в лютеранстве, и она всегда мечтала донести это чистое ощущении веры и до Англии. Мне приходится прикладывать массу усилий, чтобы не показывать свое торжество. Это победа Господа, а не моя.
В углу моей приемной стоит небольшой лекторий, куда приходящие к нам проповедники кладут свои Библии и другие книги. Томас Кранмер устраивает на нем кипу своих бумаг и смотрит на нас всех с некоторым смущением.
– У меня такое впечатление, что я должен прочитать проповедь, – говорит он, улыбаясь.
– Мы будем этому только рады, – отзываюсь я. – К нам сюда приходило много проповедников, а вы, дорогой архиепископ, несомненно, величайший среди них. – Я старательно не смотрю на Анну Клевскую, приглашая архиепископа войти в свои комнаты. Если б я верила в силу исповеди, то мне пришлось бы сознаться в грехе гордыни.
– Благодарю вас, – отвечает он. – Но сегодня я сам хочу поучиться у вас. Я намерен внимательно просмотреть старую добрую мессу и убрать оттуда то, что было добавлено Церковью. Самое сложное здесь – отделить добавленное человеком, сохранив общий дух и намерения Господа.
Анна Сеймур и Екатерина Брэндон берут в руки шитье, но игле внимания не уделяют. Я же не делаю вид, что чем-то занята, а просто слушаю, сложив руки на коленях. Принцесса Елизавета, сидящая рядом со мною, немедленно копирует меня. Анна Клевская, рядом с нею, обвивает рукой узкие плечи девочки. Мне приходится подавить в себе крайне неприятную вспышку ревности. Она, конечно, все еще считает себя приемной матерью для Елизаветы. Она тоже любила это лишившееся матери дитя – но была ей матерью всего лишь несколько месяцев!
Архиепископ зачитывает список предлагаемых реформ и своих пояснений к ним. Все церковные ритуалы, описания которых не встречалось в Библии и каких не требовал от верующих Иисус, должны быть упразднены. Все старые предрассудки, вроде колокольного перезвона в канун Дня всех святых, чтобы отпугнуть злых духов и привлечь добрых святых, должны прекратиться. Церковные статуи должны быть осмотрены тщательнейшим образом, чтобы в них не скрывалось никаких трюков, вроде двигающихся глаз или кровоточащих ран. Никому не следует молиться им, прося о защите и помощи, и их не следует укрывать во время Поста.
– Библия говорит нам о том, что Христос постился в пустыне, – говорит Кранмер. – Значит, это и должно быть для нас тем примером, которому следует подражать.
