– Да, – говорю я, стараясь не вспоминать о том, что он уже был готов жениться на ней. – Он нас спас.
– Однако это снова делает его холостяком, – замечает она. – Никто не возьмет в жены Мэри, когда ее отец и брат сидят в Тауэре, а сама она дает показания против них, чтобы спасти свою собственную шкуру. А Томас растет в положении день ото дня. Его семья стала самой знатной в королевстве, и король любит его. Теперь Томас может выбрать почти любую невесту.
Я киваю. Конечно, он и женится на Елизавете, если король даст ему свое благословение. Тогда Томас окажется в родстве с третьим наследником трона Тюдоров, а я буду танцевать на его свадьбе. И мне придется думать о нем, как о своем зяте.
– Кто знает, – легко отвечаю я, киваю барышням, чтобы те открывали двери, и мы выходим из спальни в приемную. И тут я вижу его. Он поворачивается на звук открывающихся дверей, и я понимаю, что он ждал меня. Вот он, прямо передо мной.
Когда я вижу его, со мною происходит нечто странное, словно я не вижу и не слышу никого, кроме него. Я даже не слышу обычного гомона в комнате. Все похоже на сон, скачок во времени, словно мои часы остановились, все внезапно исчезали из комнаты и остались только он и я. Томас поворачивается и видит меня, а я не вижу больше ничего, кроме его карих глаз и улыбки, его взгляда, словно он тоже не замечает никого другого, кроме меня. Я думаю, хвала небесам, он все еще любит меня, а я люблю его, иначе мужчина не может улыбаться так тепло и смотреть так ласково, если только он не любит идущую навстречу ему женщину, протягивающую ему руку.
– Добрый вечер, Томас, – говорю я.
Он берет мою руку, склоняется над ней и целует мои пальцы. Я чувствую прикосновение его усов и тепло дыхания, и легчайшее пожатие пальцев, словно он прошептал мне «любимая», затем сразу выпрямился и отпустил.
– Ваше Величество, – говорит он. – Как я счастлив видеть вас такой прекрасной.
Пока Томас произносит эти слова, он внимательно рассматривает мое лицо, и я точно знаю, что он заметит, что я надела лучшее платье и подкрасила губы. Как заметит он и тени под глазами – и поймет, что я все еще оплакиваю Анну Эскью, и внутренним чутьем, которым обладают любовники, уловит, что со мною произошло нечто катастрофически плохое.
Томас предлагает мне руку, и дальше мы идем вместе, сквозь строй кланяющихся придворных, к окну, в сторону которого он делает легкий взмах, словно бы указывая на закатное солнце и яркую полоску красного света на горизонте.
– Тебе больно? – спрашивает он. – Ты больна?
– Я не могу тебе сейчас всего рассказать, – честно отвечаю я. – Но я не больна, и мне не больно.
– Король?
– Да.
– Что он сделал? – Его лицо темнеет.
Я щипаю внутреннюю сторону его рукава, там, где он прикасается к локтю.
– Не здесь и не сейчас. – Я улыбаюсь ему. – Это Полярная звезда? Та самая, глядя на которую ты находишь путь?
– Сейчас тебе угрожает опасность? – не унимается он.
– Сейчас – нет, – отвечаю я.
– Эдвард говорит, что тебя чуть не арестовали.
Я закидываю назад голову и смеюсь:
– О да, я даже видела ордер.
– И ты отговорила его? – Он смотрит на меня с обожанием.
Я думаю о том, как тянула губы к окровавленному хлысту, о гульфике, о который меня бьют лицом.
– Нет, все было гораздо хуже.
– Господи… – тихо восклицает он.
– Тише, – быстро говорю я. – Мы здесь в опасности, все на нас смотрят. Что будет с Говардами?
– Все, чего он захочет, – Томас делает два нетерпеливых шага, словно собираясь выскочить из комнаты, потом вспоминает, что ему некуда идти. – Разумеется, все, чего он захочет. Я думаю, он их убьет. Они же задумали измену, без всякого сомнения.
– Да не покинет их Господь, – говорю я о тех людях, которые пытались отправить меня на эшафот.
Двойные двери со стуком распахиваются, и сначала в них показывается огромная перебинтованная нога короля, а затем и он сам, с торжествующей улыбкой на губах.
– Да пребудет Господь со всеми нами, – говорит Томас и делает шаг назад, как и положено придворному, освобождая место для короля, который приближался к своему имуществу, своей собственности, своей улыбающейся жене.
