Она торопливо уходит, а я подхожу к окну. Сквозь него дует легкий вечерний ветерок, а гул празднующего двора, приглушенный закрытой дверью, кажется таким далеким… Замок Лидс окружен рвом с водой, и сейчас над нею летают ласточки, низко, почти касаясь воды, а иногда и взрезая крыльями свои серебристые отражения. Пока я смотрю на них, небо постепенно наливается персиковым и золотистым цветом. Закат сегодня выдался удивительно красивым: яркое небо развернулось над бледно-голубой водой. На мгновение я ясно ощущаю себя, как обычно бывает, когда я молюсь в полном одиночестве. Все еще молодая женщина, смотрящая в окно на птиц и воду, не ведающая о своей судьбе, известной только звездам над ее головой, так мало знающая и так ко многому стремящаяся. Солнце постепенно садилось, словно отмечая окончание дня.
– Не произноси ни слова.
Я сразу же узнаю тихий голос Томаса, потому что именно его я каждую ночь слышу в своих снах. Я оборачиваюсь и вижу его, стоящего перед закрытой дверью. Он выглядит чуть более усталым, чем на корме королевского корабля, когда я провожала его в плавание, и чуть более исхудавшим. Я тогда не могла позволить себе ни слова, ни жеста, и сейчас стояла молча.
– Это не было великой победой, – в его голосе слышится сдерживаемая ярость. – Это была бойня. Сумятица. У нас не было ни оружия, ни снаряжения, необходимого для армии. Мы даже накормить солдат не могли. Они спали прямо на земле, в грязи, потому что у них не было даже простых палаток. Они сотнями умирали от болезней. Нам надо было идти на Париж, как мы и собирались, а вместо этого мы потратили жизни английских солдат на завоевание города, который не имеет никакого значения и который мы никогда не сможем удержать. И все это ради того, чтобы он мог сказать, что завоевал город и вернулся домой с победой.
– Тише, – говорю я. – Главное, что ты вернулся домой невредимым. И что он не заболел.
– Он не имел ни малейшего представления о том, что надо было делать. Он не знает, как рассчитывать походы, как определять, сколько армии надо идти, а сколько времени ей требуется на отдых. Он даже приказы не может отдавать. Сначала говорит одно, потом – другое, а потом приходит в ярость, потому что его никто не понимает. Он приказывает кавалерии выдвигаться в одном направлении, а стрелкам – в другом, а потом отсылает за ними посыльных, чтобы вернуть обратно, и обвиняет их в неудаче. А когда вся кампания стала разваливаться на глазах – люди умирали от болезней, а французы не сдавались, – он не понимал, что что-то идет не так. Ему было наплевать на то, что люди подвергаются опасности. Он просто заявлял, что война – рисковое занятие и он готов рискнуть. Он понятия не имеет о ценности жизни. Он вообще ни в чем не видит ценности.
Я хочу его перебить, но Томас не собирается замолкать.
– А когда мы наконец победили, там была настоящая бойня. Две тысячи жителей городка – мужчин, женщин и детей – выволокли на улицы и протащили мимо него, восседающего на своем коне в итальянских доспехах. Их отправили в никуда, в дождь и ветер без ничего, даже еды не дали с собой взять. Он велел им идти так до мест расположения французских войск, возле Абвиля, вот только они просто умерли по дороге, пока королевские войска грабили их дома. Он убийца, Кейт, он безжалостный убийца! А теперь, когда все это закончилось, он называет это «великой победой», даже не задумываясь о том, чем это было на самом деле! Армия Говарда была на грани мятежа!.. Мы никогда не удержим Булонь. Это все было напрасным, все эти потери лишь для того, чтобы потешить тщеславие. Он даже не думает о том, что это не имеет никакого отношения к победе. Он знает только то, что желает знать, и верит в то, во что желает верить, и слышит только собственные приказы. Никто не смеет сказать ему правды, да он и не увидел бы ее, даже если б она была написана перед ним кровью его жертв.
– Он король, – просто говорю я. – Разве не все короли такие?
– Нет! – Томас почти кричит. – Я был при дворе короля Венгрии, я говорил с самим императором. Это великие люди, которым все повинуются без ропота и размышлений, вот только они сами умеют сомневаться и размышлять! Они ищут правды! Они спрашивают совета. Это не одно и то же. Этот же король слеп к своим ошибкам и глух к советам других.
– Тише! Тише! – Я беспокойно оглядываюсь по сторонам.
– И каждый год все становится только хуже, – не унимается Томас. – Все его честные советники либо мертвы, либо в изгнании. Он убил всех своих друзей детства. Никто в его окружении не посмеет сказать ему и слова правды. Он вспыльчив и неуправляем.
– Тебе нельзя так говорить…
– Можно! Я должен это сказать, потому что обязан тебя предупредить.
– Предупредить меня? О чем?
Томас делает шаг навстречу мне, но подняв руки, чтобы не дать мне потянуться к нему.
– Не надо. Мне нельзя быть рядом с тобой. Я пришел, только чтобы сказать тебе: он очень опасен. Ты должна быть очень осторожна.
