– Я бесконечно осторожна! – восклицаю я. – Ты мне снишься, но я никогда не говорю о тебе. Я не пишу тебе, мы не встречаемся! Я отказалась от тебя, полностью, ради него. Я разбила собственное сердце ради того, чтобы исполнить свой долг.
– Он устанет от тебя, – горько говорит он. – И если ты не дашь ему повода развестись с тобой, то убьет тебя. Просто для того, чтобы от тебя избавиться.
Это предсказание настолько пугающе, что я замираю на месте, словно пораженная молнией.
– Нет, Томас, ты ошибаешься. Он любит меня. Он сделал меня регентом. Он доверяет мне так, как не доверяет никому другому. Я привела его детей ко двору и стала им матерью. Я – исключение. Он никогда не любил своих жен так, как любит меня.
– Это ты ошибаешься, глупая. Он сделал Екатерину Арагонскую регентом, а для Екатерины Говард заказал всенародную службу Благодарения. Он может охладеть за мгновение и убить за неделю.
– Нет, это не так! Не так! – Я качаю головой, как одна из фигурок на моих часах. – Клянусь тебе, он любит меня!
– Он бросил королеву Екатерину в сырой замок, где она и умерла от пренебрежения и плохого ухода, если не от яда, – начинает перечислять Томас. – Он обезглавил Анну по ложному обвинению. Мою сестру он бросил бы в течение года, если б она не родила ему ребенка, но даже тогда он бросил ее умирать в одиночестве! Он казнил бы Анну Клевскую, обвинив ее в измене, если б та не согласилась на развод. Его брак с Екатериной Говард был недействительным, потому что она уже была замужем, поэтому он мог спокойно оставить ее, предав позору, но он предпочел ее казнить. Он просто захотел ее смерти. Он убьет и тебя, когда устанет от тебя. Он убил всех: свою родню, своих друзей и своих жен.
– Предатели должны быть наказаны, – шепчу я.
– Томас Мор не был предателем. Маргарет Поул, кузина короля, тоже им не была. Да она была старухой, ей было шестьдесят семь лет! Епископ Фишер был святым, Томас Кромвель – верным слугой, Роберту Аску и всему Благодатному паломничеству было даровано королевское помилование. Екатерина Говард являлась еще ребенком, Джейн Рошфорд была безумна. И он изменил закон так, чтобы получить право казнить безумных! Только ради того, чтобы ее обезглавить.
Я дрожу словно в лихорадке. Мне приходится сжать челюсти, чтобы не стучать зубами.
– Что ты говоришь? Томас, что ты хочешь сказать?
– Я хочу сказать только то, что ты уже и без того знаешь. Он безумен, Екатерина. И безумен уже долгие годы. Мы принесли присягу сумасшедшему. И каждый год он становится все безумнее и опаснее. Ни у кого из нас нет защиты от его капризов. Я видел это. Я наконец-то прозрел во Франции, потому что до этого тоже был слеп. Он убийца, и ты станешь его очередной жертвой.
– Я не сделала ничего плохого.
– Именно за это он тебя и убьет. Ему невыносимо чужое совершенство.
Я припадаю спиной к холодной каменной стене.
– Томас, о Томас, какие страшные вещи ты говоришь!
– Да. Я говорю о человеке, который дал умереть моей сестре.
Он двумя быстрыми шагами приближается ко мне, хватает в объятия и грубо, жадно целует, словно намереваясь укусить меня, поглотить целиком.
– Ты единственный человек, которому я это говорю! – напряженно шепчет он мне на ухо. – Ты должна защитить себя от этого человека. Больше я с тобой говорить не стану. Нельзя, чтобы меня видели рядом с тобой, ради нас обоих. Берегись, Екатерина! Храни тебя Господь! Прощай.
Я цепляюсь за него.
– Только не еще одно прощание! Я увижу тебя. Конечно, увижу, ведь ты вернулся домой, война окончена… Я же смогу хотя бы видеть тебя каждый день?
– Пред тобою новый адмирал королевского флота, – говорит Томас. – Теперь мое место в море.
– Ты снова возвращаешься туда, где опасность! Но почему теперь, когда весь двор благополучно вернулся домой?
– Клянусь тебе, в море я буду в большей безопасности, чем ты – в постели с убийцей, – мрачно говорит он, освобождается от моих объятий и уходит.
Из Фландрии ко дворцу прибыл новый художник Николас де Вент, чтобы написать портреты членов королевской семьи в полный рост, в стиле позднего Ганса Гольбейна. Я горжусь тем, что это будет именно семейный портрет, на котором изобразят всех нас. Мне удалось создать семью, объединив нас вместе, уговорив короля признать дочерей как принцесс и наследниц престола и соединив отца и сына под одной крышей. Даже если мне не удастся помочь им понять и полюбить друг друга, сейчас у них хотя бы есть шанс узнать друг друга. Отец перестал быть мифическим существом для этого одинокого маленького мальчика. А сын превратился из призрака, рожденного возведенной в ранг святых женщиной, в настоящего мальчика, заслуживающего внимания.
