– Ты постоянно лажаешь, – шипит мое отражение. – А я знаю, что сделать, знаю, знаю… Вальтер, Вальтер… найди потерянную дочь… Вальтер, Вальтер, этой дуре не помочь…
Я шикаю на нее:
– Заткнись!
Зеркала.
Ненавижу зеркала.
Так ненавижу, что размахиваюсь и бью в него кулаком, прямо между глаз этой твари. Стекло трескается. А ведь Виктор решил, что я пошутила, когда сказала, что визжу при виде зеркала. Я, драный случай, не могу смотреть на свое отражение. Во-первых, не знаю, бываю ли там настоящая я, во-вторых… оно разговаривает со мной… эта чокнутая садистка не затыкается. Черт возьми, мне нужны таблетки.
Мне нужна я!
Разглядываю свои руки. Костяшки в крови. Закрываю глаза, чтобы не видеть эту гадость. Но металлический запах… ух… Пульс учащается. Мне дурно. Только не кровь… надо срочно чем-то перемотать пальцы… главное – не смотреть, не смотреть…
Звенят и щелкают замки.
Дверь открывается. В темницу влетает желтоглазый филин и торопится ко мне, загоняет в угол, как полевую мышку.
– Решила все зеркала в доме перебить? – измученно возмущается он и вмиг надевает на мои запястья наручники, тянет следом.
– Ты совсем охренел?
– Надо промыть порезы, принцесса, – учительским тоном заявляет Виктор. – Не хватало еще, чтобы ты от сепсиса скончалась. И второй раз рисковать я не буду, уж извини. Будешь в наручниках.
– Если я захочу тебя убить, наручники не спасут.
– Тогда чудесно, что ты не хочешь меня убить.
Мы заходим в ванную комнату. Виктор включает кран и заставляет меня сунуть руки под горячую воду. Он бережно смывает кровь с пальцев. Я хочу врезать ему, но, во-первых, надо подождать, пока он смоет эту багровую субстанцию, а во-вторых, он торчит за моей спиной, точно долбаный шлагбаум. Мне не развернуться и не ударить его как следует. Виктор плотного телосложения. В два раза больше меня. Мне по нему, как по скале, придется лезть.
Драные кошки!
Его прикосновения оставляют ожоги на коже. Никто. Никогда. Меня. Не трогает.
Виктор тихо интересуется, словно боится, что от громких звуков я потрескаюсь:
– Можно тебя умыть?
– А что? Боишься некрасивых женщин?
– Твою красоту не испортит и тонна грязи, Змейка.
Я фыркаю.
Красоту, пф. Да я выгляжу страшнее, чем утопленница, которую вытащили из канавы.
Следователь осторожно вытирает черные разводы у меня под глазами – настолько осторожно, будто я рассыплюсь на молекулы от резкого движения. Кажется, он понял, что от его прикосновений меня трясет. Странное дело. Будь на его месте кто-то другой, я бы выцарапала этому кретину глаза, но Виктор вводит меня в транс своими плавными движениями, и – со скрежетом зубов – я терплю его… нет, не терплю… мне даже нравится, когда он поглаживает мои скулы, возникают непривычные образы того, как он касается кожи губами и… хм.
Пока мужчина сосредоточенно умывает меня, я рассматриваю его лицо. Янтарные глаза. Русые волосы. Влажные после душа. Щетина. Спускаюсь ниже. Красная футболка плотно обтягивает грудь, мускулы напряжены, широкие плечи, руки… я уверена: эти руки достаточно сильны, чтобы сломать кому-то горло, и удивлена, что они способны на нежные прикосновения…
О чем я думаю?
– Разрешение умыть ты спросил, а получать разрешение на похищение не надо? – огрызаюсь я и скольжу взглядом по бежевой плитке с ракушками.
Какие интересные узоры, узоры – это чудесно, узоры лучше пустых цветов, узоры… глаза непослушно возвращаются к торсу мужчины – особенно когда Виктор тянется к верхнему шкафчику и его футболка приподнимается, демонстрируя косые мышцы живота и дорожку темно-русых волос, ныряющую под пояс джинсов… Так, надо перестать пялиться на те части тела, которые вообще не должны меня волновать…
Последнее, что я хочу показать этому человеку, – моя аномальная заинтересованность. Наверное, только поэтому я еще не убила его. Стою и покорно жду, когда он наиграется в заботливого папочку, хотя наручники давно сняла.
Меня пугают мысли, которые лезут в голову. Я смотрю на него как дура – я и есть шизанутая психичка, ха, – любуюсь красивой линией подбородка и жажду срочно схватится за кисть, нарисовать эти желтые демонические глаза на фоне врат в Пандемониум, слегка упрекаю себя за то, что воткнула в плечо Виктора кусок стекла… и зачем? Почему не сделала следующий удар? В горло… почему не смогла? Раньше я не задумывалась. Я. Никогда. Не останавливалась.
Я смеюсь. Хохочу во весь голос.
Виктор с интересом любуется, словно я его подопытная крыса. Так и есть. Это псих, который любит психов. Прелестно.
«Вальтер его убьет», – твердит она.
– Не хочу удерживать тебя, но выбора нет, – умилительно оправдывается Виктор.
– Кроме меня, есть и другие, – зеваю во весь рот. – У «Затмения» много шахматных фигур для игр.
– Мы оба знаем, что новые убийства не связаны с «Затмением», – говорит он и бережно вытирает капли на моих щеках махровым полотенцем. По коже бегут мурашки. – Жертвы – не влиятельные люди.
