Меня словно бьют кулаком в грудь, и я сижу, задыхаясь и скручиваясь изнутри, но сохраняю на лице равнодушие. Виктор не должен увидеть, что я боюсь, ему нельзя знать правду.
Лео. Защищал. Меня.
Это все случилось из-за моей глупости.
– Я возьму тебя с собой как помощницу, – говорит Виктор и переводит взгляд на Лео: – Тебя пригласить не могу, красавчик, уж извини. Если я приду изучать место преступления с главным подозреваемым, меня не поймут. А меня и так никто не понимает. Я, знаешь ли, слегка сумасшедший для них. Так что… нет. Точно нет.
– Интересно, почему они так решили? – саркастично уточняет Лео, не поворачивая головы.
С тех пор как мы приехали, он непрерывно смотрит прямо, о чем-то размышляя.
– Дашь нам пять минут? – спрашиваю у Виктора. – Нужно кое-что обсудить.
– Подожду у ворот.
Виктор подмигивает и закрывает дверь «Лексуса» с моей стороны.
– Хочешь спросить про Фурсу? – хмыкает Лео, постукивая пальцами по рулю.
Внезапно выражение его лица становится непривычно виноватым.
– Я должна знать, что ты с ним сделал.
– Зачем? – едва ли не раздраженно спрашивает Лео, как будто теряет над собой контроль, который так много для него значит.
– Чтобы понимать ситуацию!
– Ситуация следующая: сейчас мы прощаемся, – произносит он хрипло. – Я уезжаю. И больше мы никогда не видимся.
Лео продолжает избегать моего взгляда. Кожа на руле скрипит под его пальцами: до того крепко он вцепился.
– Что?
Мой желудок опускается куда-то вниз.
– Мне пора, Эми, – вздыхает Лео. – Меня держала только Ева. Я хотел забрать ее за границу, но она дала понять, что никуда не поедет. Я не могу ей указывать. Это ее выбор. Однако мне нужно ехать, пока «Затмение» вновь не… – Он поджимает губы, потом кусает их, уже не в силах сдерживать ураган, разрывающий его изнутри. – В общем, я… должен ехать.
Горло сжимается, и я не способна выдавить из себя ни слова о том, как возненавижу Лео, если он опять сбежит. Приходится перевести тему, чтобы вернуть голос и успокоить дыхание:
– Ты не рассказал Еве, что Виктор сделал в школе?
Пока Лео смотрит вдаль, я внимательно разглядываю его, наслаждаясь тем, как лучи закатного солнца касаются его аристократичного лица с красивыми, ровными и тонкими чертами, его жестких губ и щетины, каштановых волос. Сейчас Лео кажется мне особенно красивым. Видимо, потому что я уже чувствую горечь скорой потери, страх, что я отныне его не увижу. Он загадочен, холоден, далек и недоступен, как редкий экспонат под стеклом в музее, когда на самом деле этот экспонат горяч и взрывоопасен. Я вспоминаю наш поцелуй утром, как ладони Лео скользили по моему телу в душе, как он шептал мне на ухо, чего хочет.
У меня захватывает дух от этого мужчины.
И одновременно я ненавижу его за то, что он со мной делает, за то, сколько боли он мне причинил и собирается уничтожить меня вновь.
– Нет. Я сказал Виктору, чтобы он сам ей признался. Или расскажет Глеб. Не хочу лишать ее единственного друга, когда ей и так несладко. Не знаю, что между ними происходит, но вижу, что она стала более открытой, и на это явно как-то повлиял Виктор. Пусть он сам поведает правду. Если скажу я, то ей будет куда больнее… кажется, он ей нравится в очень глубоком смысле этого слова.
Я замечаю, как изменился настрой Лео по отношению к Виктору. Несколько часов назад он расчленить его хотел, а после разговора с сестрой гнев вдруг утих. Что Ева ему сказала, интересно?
– Не думаю, что Виктор позволит себе быть с ней, не рассказав о прошлом. Он не такой человек. Может, и был сволочью, но изменился.
Да и как вообще Виктор будет с убийцей? С другой стороны… это же Виктор. Он способен на любую авантюру: и завести дома дикую пантеру – в его стиле.
– Мне остается лишь надеяться. – Уголок губ Лео вздрагивает. – Прости, что вынужден прощаться вот так.
– Ты убил его, да? Фурсу, – тихо бормочу. – Я слышала твой разговор с Глебом в ту ночь, слышала, как ты говорил, что не рассчитал силы. – Лео открывает рот и качает головой, наконец-то поворачиваясь в мою сторону, но я отсекаю его мысль: – Нет! Не смей лгать. Я не идиотка.
– Хорошо, да. Я думаю, что… он не выжил. Я убил сотрудника следствия, Эми. Того самого, кто ведет мое дело. Ты ведь понимаешь, в каком я сейчас дерьме, да?
Чтобы пересилить ужас, который едким туманом врывается в мой разум вместе со словами «я убил», приходится чуть ли не до крови прикусить щеку изнутри.
– Не понимаю. Глеб ведь поехал к нему в тот вечер, так? Он должен был увидеть труп.
– Только вот он его не увидел.
– Тогда почему ты думаешь, что Илларион мертв?
– Потому что у него не было пульса, Эми! Кто-то утащил труп. Значит, я на крючке.
– А вдруг нет? – Я чувствую слезы на глазах. – Вдруг ты ошибаешься? Вдруг он жив? Ты не можешь просто взять и сбежать! Снова…
