Потянувшись, я открыла глаза. На столе светит лампа, а за окном темно. Но бьорнландцы вовсю собирались в дорогу. Сокол тоже не спал и снова колдовал над своим котелком. Что, уже утро?
— Эй, подвинься.
Дарко. И тебе неймется. Он спрыгнул с лежака, едва не задев меня локтем, поспешно сунул ноги в сапоги и отошел. Черт. Даже он сегодня бодрее меня. Я села, зевнула и потерла глаза. Тело ломило после целого дня в пути. Неужели и сегодня опять?
— Проснулась? — Сокол. Свеж, как майское утро. Здесь что, никто кроме меня спать не любит? — Умойся и поможешь мне.
Я кое-как омыла лицо холодной водой, прополоскала зубы эликсиром по привычке, которую нам вдолбили еще в приюте, и плюхнулась на лавку возле Сокола.
— Нашему подопечному нужно приготовить отвар, — сказал он, пододвигая ко мне большую оловянную кружку с водой. — А тебе потренироваться нагревать и остужать предметы. Этот навык понадобится, когда приедем на место. Медленно доведи воду до кипения.
— Я думала, вы меня ветром управлять научите, — я положила ладони на кружку и начала греть. Вообще я могла раскалить ее мгновенно, но раз надо медленно, сделаю медленно.
— Научу. Для того и тренируемся.
Вода почти закипела, и Сокол бросал туда травы. Зверобой. Мята. Тысячелистник. Веточка ежевики. Какие-то засушенные цветы и корни.
— Не давай воде сильно бурлить и дай покипеть немного… Вот так, довольно.
Он добавил ложку меда и накрыл отвар, чтобы тот настоялся. Потом разложил в три тарелки кашу из котелка.
— Зови Дарко, завтрак подан.
Когда мрачный антимаг уселся за стол рядом со мной, Сокол достал флягу и налил в крышку немного какого-то темного, резко пахнущего эликсира. Протянул его Дарко. Тот покосился недоверчиво.
— Выпей. Это тебя взбодрит.
Парень поморщился, но послушно опрокинул рюмку. Закашлялся, слезы выступили на глазах.
— Что это? — спросила я, глядя, как он пытается отдышаться.
— Тонизирующее средство, — ответил Сокол. — Подарок от Милены.
— Я бы поостереглась его пить, — сказала я, ковыряя ложкой кашу. Попробовала. Преснятина. Терпеть каши не могу. Дарко же принялся за свою порцию с видимым аппетитом.
— Ну что ты, — Сокол улыбнулся. — Она не настолько мелочна. Остуди-ка немного отвар, чтобы можно было пить.
Я коснулась кружки, делая напиток прохладнее. К столу подошел Февраль и сел напротив Сокола.
— Я вот что думаю, Радомир, — начал он негромко. — Оставь-ка ты мальчишку у меня. Выхожу. А по весне отправлю в Университет.
Мальчишка едва не подавился своей кашей. На лице его читалась безысходность.
— Нет, Февраль. Не могу я его оставить. Дело не в болезни — не готов он сейчас к Университету. Если и дальше его с рук на руки, как вещь, передавать, совсем парень веру в людей потеряет. Озлобится. Да и сбежит он от тебя, как только на ногах сможет держаться.
— У меня не сбежит, — ответил Февраль, и такой жутью повеяло от его слов, что не только Дарко, даже мне не по себе стало. — А что озлобится — так то хорошо. Воин должен быть беспощаден.
— Я не буду с тобой спорить, — ответил Сокол, задумчиво глядя на съежившегося Дарко. — Но мальчика не отдам. Я сам отправлю его учиться, когда будет готов.
— Как знаешь, — ответил Февраль, поднимаясь. — Вечно ты себе проблемы ищешь, Радомир из Стонущих Холмов. Добрый ты слишком, а толку с той доброты? Весь мир тебе не изменить, злой он, мир наш.
И захромал прочь, не попрощавшись. Сокол покачал головой, глядя на его сгорбленную спину.
— Все можно изменить, Февраль. Хотя бы попытаться.
Оно настигло нас на привале. Шло не быстро, но без остановок, не нуждаясь ни в отдыхе, ни в пище. Чуяло хозяина и брело напрямик, не разбирая дороги, карабкалось по круче, проваливалось в снежные заносы. Пока не догнало.
Мы сидели, греясь у созданного мной огня — для обычного костра дров было не найти, и отдыхали, запивая нехитрый обед горячим напитком из меда и трав. Я лениво поддерживала пламя, вытянув уставшие ноги. Внезапно Сокол поднялся, словно прислушиваясь к чему-то. Бьорнландцы смолкли, глядя на него.
— Что такое? — спросил Густав. Сокол жестом велел молчать.
— Кто-то приближается, — сказал он наконец. — Но не человек. Йована, погаси-ка огонь.
Я послушалась и проследила за его взглядом. И увидела, как из-за склона горы, спотыкаясь, выбирается… вроде бы человек. Но двигался он странно, как-то заторможено, дерганно. Словно хромал сразу на обе ноги. Весь будто перекошенный, одно плечо выше другого, голова склонилась набок, руки висят, как плети. Когда один из бьорнландцев его окликнул, он даже не заметил.
— Кто это? — прошептала я, прячась за спиной Сокола. Кажется, странный путник услышал мой голос, резко повернул на него и, как мог, ускорил шаг. Я испуганно схватила наставника за рукав.
— Интересно, — протянул тот. — Всем сидеть спокойно и ничего без моей команды не предпринимать. С этим гостем я сам справлюсь, если он, конечно, один. Пусть подойдет ближе.
Он подошел. И я с ужасом увидела, что это все же не человек. По крайней мере, больше.
