Все складывалось воедино, связывалось в один узел. Лютая ненависть Баранова, желание убрать ее накануне снятия с должности старого начальника областного УВД и назначения нового, который, конечно же, избавится от Баранова как можно быстрее, лютая ненависть Литровского после статьи, дружба Литровского с Барановым, как и подобает в коррумпированном городе… Все это и создало сегодняшнюю ситуацию… Анна была в Рыбацком единственной журналисткой такого уровня. Купить ее было невозможно, это пытались сделать разные коммерсанты еще задолго до Литровского, но все безуспешно. Запугать тоже не могли – Анна жила открыто и честно, ни в чем порочащем не была замечена, так что прихватить ее просто было не за что. Единственное, где была слабинка – это бизнес мужа. Там порой местные менты и чиновники вставляли ему палки в колеса. Но весьма осторожно – во-первых, Анны все-таки побаивались, а, во-вторых, бизнес Володя вел честно.
Анна за чаем поделилась своими соображениями с обэпниками. Они пожали плечами: мол, все может быть, из чего Анна сделала вывод, что именно так и есть, и Силаеву с Коробковым все это прекрасно известно…
Однако шло время, а с Анной никто не предпринимал никаких действий. После пузырька корвалола она очень хотела спать, и ее беспокоила такая тянучка. Хотя ей и сказали, что ее будет допрашивать самолично начальник отдела дознания (надо же, какая Анна оказалась важная персона!), начальник, вернее, начальница, которую Анна знала в лицо, несколько раз заглядывала в кабинет, но допрашивать, кажется, не собиралась.
– Почему меня не допрашивают? – наконец рассердилась Анна.
Силаев с Коробковым переглянулись, и Силаев вышел из кабинета. Его не было довольно долго, из чего Анна сделала вывод, что все идет не так уж плохо – скорее всего, начальница отдела дознания не решается ее допрашивать, а это значит, она не уверена в правильности проведенного мероприятия.
Наконец пришел Силаев с девушкой, очень молоденькой, беленькой и хорошенькой, сразу напомнившей Анне Снегурочку со школьной елки…
– Вас, Анна Сергеевна, будет допрашивать дознаватель Корнева, – торжественно и печально, явно огорчившись, что не вышло убедить начальницу, сообщил Силаев, – пропуская вперед девушку-Снегурочку.
«Хм, – подумала Анна, – могли бы не трудиться упрашивать начальницу, будто бы не понимают, что я все равно не скажу ни слова, ни ей, ни этой Снегурочке, ни кому другому, пока не поговорю с адвокатом…»
Девушка-Снегурочка разложила бумажки и принялась что-то писать. Писанина давалась ей тяжело. Она, как и та противная дознавательша, что составляла протокол на месте так называемого происшествия, почти ничего не соображала не только в юриспруденции, но и в русском языке. Она все обращалась к обэпникам за подсказками, тем даже пришлось несколько раз выходить из кабинета, чтобы что-то уточнять.
«Да, – печально думала Анна, – детский сад, а не полиция. Не мудрено, что у них такой начальник: как говорится, достойный своих подчиненных…» Но девушка-Снегурочка ей нравилась, и поэтому она по-доброму помогла ей составить несколько сложноподчиненных предложений… Подписывать составленное Снегурочкой она тем не менее отказалась.
Наконец Снегурочка объявила, что она едет к прокурору города за санкцией на содержание подозреваемой под стражей. Анна переспросила, что это значит? Силаев пояснил, что если прокурор даст санкцию, то ее поместят на двое суток в изолятор временного содержания, который находится здесь на первом этаже.
Силаев, Коробков и Снегурочка уехали, и Анна поняла, что обэпники будут убеждать прокурора в необходимости выполнить их просьбу – поместить Анну в ИВС на двое суток. Эти фишки оперативников были ей хорошо знакомы: почти всегда задержать или не задержать человека зависело о того, сумеют или нет оперативники, проводившие мероприятие, убедить прокурора.
«Интересно, подпишет или не подпишет им «прошение» прокурор? – размышляла Анна в дежурке, куда ее отвели и посадили на скамеечку рядом с бомжами и пьяными проститутками. – Наверно, все-таки подпишет, я и его достала своими статьями… Господи, это ж надо нажить столько врагов! Живут же другие журналисты тихо и мирно. Одни пишут про цветочки, другие делают коммерческие материалы и зарабатывают на этом деньги, а я вечно на передовой, вечно кусаюсь и жалюсь… Да, не зря главный припаял мне псевдоним Анаконда!»
Прокурора Рыбацкого Михаила Толина Анна знала отлично – выросла с ним в одном дворе и училась в одной школе. Мальчик он был хороший, послушный, но способности имел весьма средние, в школе учился на нетвердые «четверки». Никто не замечал в дворовом пацане Мишке Толине никаких амбиций, и если бы кому-то из их беспечного детства тогда сказали бы, что тихий большеглазый мальчик Миша станет городским прокурором, весь двор рассмеялся бы в лицо этому человеку! Да, может, амбиций у него в ту пору и не было.
