Миша Толин поехал поступать после школы в Ивановский университет на юридический факультет, тогда из всех юридических факультетов страны именно туда мальчикам было поступить проще всего – в городе невест не хватало парней, поэтому в вузы брали почти всех, даже «троечников».
Миша был красивый юноша. В городе невест он стал нарасхват, поэтому сумел весьма удачно жениться – на дочке секретаря обкома. И именно молодая жена стала развивать в будущем прокуроре амбициозные наклонности… Однако началась перестройка, корабль коммунизма пошел ко дну, и отец Мишкиной супруги уже не мог обеспечить молодым достойную карьеру. Тогда Мишка с женой вернулись в Рыбацкое. В то время профессия юриста не считалась столь престижной, зарплаты у прокурорских были маленькие, и Мишку легко взяли в городскую прокуратуру. Там уже он, подстрекаемый избалованной дочерью обкомовского секретаря, начал делать карьеру. И сделал ее довольно быстро.
Анна стала перебирать в уме все статьи о рыбацкой прокуратуре и поняла, что ей нынче несдобровать – только жестких критических набралось около десятка, а все заметки, подколы и приколы было даже не вспомнить!
Хотя нет, последний она помнила хорошо. Нынешним летом около входа в прокуратуру как-то утром появилась куча человеческих экскрементов. Ничего в этом факте особенного не было, прокуратура находилась в центре города, в старом здании, кругом были ветхие дома, где в подъездах и подворотнях пьяницы и бомжи пили и тут же испражнялись… Странным было другое: куча лежала несколько дней, гнила на солнцепеке, жужжание навозных мух над ней было слышно за квартал, они разжирели до величины наперстка, а прокурор почему-то не обращал на сей факт никакого внимания! Анна написала заметку-реплику, и ей потом рассказывали, как здорово попало прокурору от областного начальника, как раз только что начавшего шерстить в провинции подчиненных…
…Анна посмотрела на часы – ничего себе, уже полночь! Схватила телефон – экран блестел матовым серым светом, сели батарейки. Попросила позвонить из дежурки – не дали. Стала ждать. В дежурке дурно пахло от бомжей, да и сами дежурившие менты выглядели ненамного лучше задержанных. От одного несло водкой, а другой был жирный и потный, блестел, как отменный кусок сала, и источал какое-то неопрятное зловоние… «Боже мой! – думала Анна, глядя на него.– До чего же и вправду деградировала наша полиция! Да какой из этого куска сала мент? Он не то, что преступника задержать, он и на турнике-то подтянуться ни разу не сумеет, будет висеть, как мешок с жирным дерьмом…»
Прошло еще часа полтора томительного ожидания, и именно они дались Анне наиболее тяжело. Она вообще привыкла рано ложиться спать, а тут еще такие нервные перегрузки, да флакон корвалола, да полная неизвестность: что дома? Удалось ли успокоить сынишку? Будет ли он, такой впечатлительный, вообще спать эту ночь?.. Еще она очень боялась за мужа. Муж был спортсмен, физически очень сильный, в молодости был чемпионом области по самбо, да и теперь в отличной форме. А по характеру – очень вспыльчивый и неуравновешенный. Анна очень опасалась, что он, поддавшись эмоциональной нагрузке, просто пойдет и прибьет этого Литровского, или Кириллова, или кого-нибудь еще из их окружения. Она очень надеялась, что, во-первых, его остановит необходимость быть рядом с сыном, во-вторых, адвокат, а, в-третьих, время… Ведь в любом случае он сможет сделать это только завтра (вернее, уже сегодня), и за это время остынет…
Наконец появилась Снегурочка. Без сопровождения. Из этого Анна сделала вывод, что обэпники Силаев и Коробков добились-таки у прокурора санкции на ее содержание под стражей и, спокойные, уехали домой. Девушка Снегурочка согласно инструкции позвонила Анниному мужу, сообщила о том, что супругу задерживают на сорок восемь часов, чтобы ей принесли теплую одежду и еду. А потом Анну привели в ИВС. Она сразу успокоилась: в ИВС было тепло, работники были трезвые и с приятными лицами, не то, что в дежурке…
– А я Вас знаю! – вдруг широко улыбнулся один, самый молодой, с большими и широко распахнутыми как у мальчишки глазами. – Моя бабушка вашу газету выписывает, и я читаю, и там иногда вместе со статьями печатают фотографии авторов! Вы – Анна Кондратьева?
– Да, – Анне стало очень приятно, – вот уж не думала, что меня узнают, я все же не телевизионная журналистка.
– А скажите, вот все хочу спросить, почему у Вас такой псевдоним – Анаконда?
– Это очень просто! – улыбнулась Анна. – Как бы сложили первые слоги имени и фамилии, вот и получилось слово, похожее на «анаконда»
– А-а-а…– несколько разочарованно протянул полицейский. – А я думал, из-за того, что такие статьи пишите…
– Ну и из-за этого тоже.
– Вот здорово! – не унимался полицейский со старшинскими погонами, улыбаясь во весь рот и показывая крепкие молодые зубы, – вот уж не думал, что выпадет такое счастье – сажать в камеру такую журналистку!
