- Не дрейфь, вылезем, - чуть слышно шепчет он. - Только не говори лишнего. А я подстрахую.
Усевшись на ближайший ко мне стул и непринужденно закинув ногу на ногу, Женька громким уверенным голосом вещает уже для всех:
- С вашего позволения я хочу напомнить моему клиенту, что он имеет право не отвечать на любой из поставленных вами вопросов, если сочтет это необходимым.
- Разумеется, - благосклонно кивает Седельников. - Я, в свою очередь, хочу напомнить, что явка с повинной значительно облегчает участь преступника. И если гражданин Полиномов сейчас все сам, без утайки, расскажет, я буду квалифицировать это именно как явку с повинной.
Седельников, Грибников, молчаливый... Молчаливый, Грибников, Седельников...
Я ловлю себя на том, что пытаюсь барабанить пальцами по одеялу. Затея достаточно безнадежная.
- Закрой рот и не смотри на всех ошалелыми глазами, - чуть слышно советует Женька. И я начинаю медленно приходить в себя.
- Да... Отпираться в моем положении бессмысленно, - трагическим голосом говорю я. - Гуманоиды завербовали меня еще десять лет назад. И уничтожил "Тригон" я по их приказу. Кроме того, за три секунды до взрыва я изнасиловал несовершеннолетнюю гуманоидку. Противоестественным способом. Но она сама этого хотела!
- Перестаньте, Полиномов! Вам совершенно не к лицу, - морщится Грибников. - Комиссия - это, конечно, бутафория, в конце концов вы поняли это, но свою роль она сыграла: послужила для вас надежным прикрытием. И, как вы теперь понимаете, для нас. Мы смогли спокойно выявить ваши связи и получить представление о преследуемых вами целях.
- Остальные члены комиссии знали, что она бутафорская? - спрашиваю я единственно для того, чтобы выиграть хотя бы несколько секунд.
- Нет, конечно! - довольно улыбается Грибников. - Иначе бы они не смогли так профессионально сыграть свои роли. Сапсанов до сих пор носится со своим отчетом, как с писаной торбой.
М-да. Так я тебе теперь и поверил. А ведь молодцы, неплохо придумали. Для отвлечения внимания подсунули мне этого хмурого хмыря. Конечно, я старался держаться от него подальше. А вот то, что сам председатель комиссии... Как неохотно давал он мне ключ от зараженного "насекомыми" кабинета!
- Вы, надеюсь, не подписали отчет? - ласково спрашивает Грибников.
- Нет. Мне ваш Черенков отсоветовал.
- А вот это вы напрасно, Павел Андреевич, - укоризненно качает головою Грибников. - Своим коллегам нужно доверять. У нас в штате достаточно сотрудников, способных профессионально выполнить любое, самое сложное задание. Хотя не скрою, мы сами спровоцировали эти подозрения. Нам важно было хотя бы на время разобщить вас и вашего помощника, чтобы затруднить контрдействия. Судя по вашей последней фразе, позаимствованный мною "клещ" свою задачу выполнил прекрасно.
- Ваши методы трудно назвать чистоплотными.
- И это говорите вы? Кстати, лейтенант Шишкин, которого вы так ловко усыпили инъектором, интересовался, когда вы окончательно выздоровеете и где вас тогда можно будет найти, - ухмыляется Артурчик.
- А спасатели? Они тоже понарошку людей спасали?
- Ну что вы, Павел Андреевич! - вмешивается в разговор следователь. Команда Бранникова сделала все, что могла, и была отозвана в силу неэффективности. Но давайте ближе к делу. Вы отказываетесь сами во всем признаться?
- Нет, не отказываюсь. Но чтобы мне не пришлось перечислять свои грехи с пятилетнего возраста, намекните хотя бы, в чем меня обвиняют.
Мой адвокат прикрывает веки и чуть заметно кивает. Значит, я обороняюсь правильно. А залог успешности всякой обороны - глубокая разведка территории противника с выявлением номеров частей, их вооружения и возможных направлений наступления. Плюс, конечно, тщательно выверенные мощные контрудары.
- Хорошо, - неожиданно легко соглашается Седельников. - Вы подозреваетесь в том, что, вступив в сговор с Петром Пеночкиным и его преступной группой, а также используя свое служебное положение, нарушили работу компьютерных сетей. Это привело к многочисленным авариям и человеческим жертвам.
Меня вдруг разбирает смех. По контрасту с трагическим голосом следователя он звучит, конечно, издевательски. Однако ничего не поделаешь. Мне просто смешно, и только. Никто не разделяет моего веселья, но я все-таки высмеиваюсь до конца, до донышка. Точнее - до истерики.
- Напоминаю, что мой подзащитный еще не оправился после ранений и дальнейших допрос - я правильно квалифицирую, это ведь допрос? - может быть опасен для его здоровья, - вмешивается Рымарев.
Молодец. Теперь, выпроводив следователя и его свиту, мы могли бы выработать план защиты.
- Поэтому, руководствуясь частью два статьи... - продолжает Женька, но я перебиваю его:
- Спасибо, я вполне в состоянии... давать показания. Только объясните, ради бога, на кой черт мне нужно было вступать в сговор с Пеночкиным и блокировать работу сетей? Что я, как говорится, мог бы с этого иметь?
