— Труби "Атаку", — с горящими глазами приказал Рюген и после сигнала полки устремились в брешь, не защищённую войсками.
Далеко пройти не удалось – помешали повозки, но орудийную прислугу вырубили начисто, испортили часть орудий и пожгли часть пороховых запасов.
— Ну!
— Молодцы! — Грифич хлопнул подъехавшего Рысьева по плечу, — настреляли сегодня уже под тысячу, да сейчас тысячи три нарубили.
— Нарубили-то больше драгуны, — честно признался полковник, — мои скорее пушками занимались.
— Да все молодцы, грамотно сработали. Видишь? — обратился аншеф к цесаревичу, — снова пример отменного управления полками. Скомандовал "Атаку" я, выбрав правильный момент, но дальше командовал Прохор – и командовал хорошо.
Судя по всему, после атаки в турецком войске начались какие-то проблемы и командующий начал пробиваться к Днестру, не слишком считаясь с потерями.
— Да почему они так-то лезут? — удивлялся наследник, всё-таки сходивший в несколько отчаянных атак.
— Да бог их знает, — флегматично отозвался Грифич, — но скорее всего опять начались крики "Нас предали" и тому подобное, вот и пришлось идти на соединение со своими, пока разбегаться не начали. Ну и к воде поближе, а то сам знаешь – сколько её нужно на охлаждение пушек. Слышишь? Уже скотина не поеная ревёт, да и людям не хватает.
Десять тысяч джюнджюлы, да к вечеру было уничтожено ещё около двенадцати тысяч вояк из всевозможных подразделений… А между тем, к воде турок так и не пустили. Мелкие водоёмы, попадавшиеся на пути, мгновенно выпивались и наблюдатели уже зафиксировали драки за воду, причём не на кулаках… Войско же турок за весь день прошло меньше семи километров – и это несмотря на отчаянные попытки.
Утром обнаружилось, что войско врага заметно поредело – турки поодиночке и небольшими отрядами покидали лагерь всю ночь. В принципе, шанс уйти у них был хороший – Померанский не считал нужным пускать кого-то на преследование. Напротив – особо горластые знатоки турецкого языка начали подъезжать и орать:
"Самые умные из вас уже ушли по домам и мы не стали преследовать их. Идите домой и вы – или хотите умереть? Вас предали…"
Тема предательства повторялась и повторялась и в лагере начали возникать стычки. Дисциплинированные воины пытались остановить их, но они нужны были ещё и для охраны границ обоза… А обоз этот постоянно атаковали русские кавалеристы, стараясь не столько убить, сколько просто замедлить продвижение.
И снова агитация:
"Большинство из вас – обычные крестьяне и горожане, взявшие в руки оружие, но зачем вы его взяли? Мы не нападаем на турецкие города и вашим детям и жёнам ничего не угрожает. А погибни вы, кто позаботится о ваших детях? Возможно, они пойдут на невольничий рынок за долги…
Кто ведёт вас в бой? Среди них нет ни одного полководца – только паши, стремящиеся набить собственные кошели, пусть даже за каждую серебряную монету ему придётся погубить одного правоверного. Нас же ведёт Грифон, славный своими подвигами и бережно относящийся к солдатской жизни.
Он не раз говорил, что турки – хорошие воины, но даже львы, возглавляемые баранами, не опасней овечьего стада…"
Отряды и отрядики уходили из турецкого войска, стычки между "верными" и "предателями" были постоянными. Беглецов Померанский демонстративно не преследовал и даже несколько раз драгуны помогли им уйти, отбившись от "верных". К трём часам пополудни охранять обоз осталось около пятнадцати тысяч человек и аншеф скомандовал атаку.
— Вырезать всех, — хладнокровно сказал он, — нужно показать, что мы не трогаем тех, кто нам не сопротивляется, но при сопротивлении – смерть.
Возглавлять атаку он не стал и не пустил Павла:
— Слишком опасно. Сейчас там такая каша, что тебя могут убить просто случайно и никакое мастерство и телохранители тебя не спасут.
Откровенно говоря, наследник и сам не рвался в бой – за эти дни он успел не раз скрестить клинки и несколько успокоиться.
Резня… А по-другому её и не назовёшь… Резня длилась чуть больше часа – только потому, что возникло несколько очагов сопротивления, когда опытные командиры более-менее умело составили повозки для защиты. Но приказ Рюгена был жёстким – расстреливать таких издали, на баррикады не лезть.
— Как-то буднично было… — удивлённо произнёс цесаревич, проезжая через лагерь, — легко.
Тут он чуть не слетел с коня от мощного подзатыльника наставника.
— Думай, о чём говоришь, — прошипел он, — одних убитых почти тысяча, да раненых сколько умрёт. Легко…
Подросток обиделся было, но отошёл:
— Да я не это имел в виду, просто такое соотношение сил…
— Каких сил?! Нас пусть и меньше в десять раз было, но все – воины отменные. А турки? Да здесь половина – ополченцы, да четверть – всевозможные лагумджи и мюселлемы.*** Выбили сразу джюнджюлы, а остальные-то что нам могли сделать? Мы бы их даже прямой атакой могли уничтожить, просто я своих терять не захотел.
Трофеи Померанскому достались знатными – одних только пушек больше полутора сотен. Впрочем, пушки эти в большинстве своём были сильно устаревшими, но и это – ценная медь и бронза.
