И главное – работа практически останавливалась******* – лично не сталкивался, но среди родных/друзей знакомых многие с ними работали и даже жили непосредственно в Польше. Рассказывали, что в поведении поляков очень много пафоса, спеси и "ура-патриотизма", но как специалисты они – сильно ниже среднего. Вообще – у поляков есть прозвище "цыгане Европы", а в Европе и Северной Америке о них рассказывают анекдоты, как у нас о чукчах. При этом никто не отрицает, что есть среди них и потрясающе умные, порядочные люди, вроде того же Рокоссовского – и немало! Но вот средний уровень…
Думаю, что дело тут в "шляхетском гоноре" и комплексе неполноценности, заставляющих "пыжиться" и тратить усилия на тот самый пафос и спесь, вместо того, чтобы заниматься делом. То есть если у русских "Лучше быть, чем казаться", то у поляков строго наоборот.
Но хочу сделать оговорку – это не свойство нации, а свойство культурной среды. Поляки, выросшие вне её, в большинстве своём прекрасные люди.
В начале мая 1780 года у Павла и его жены, урождённой Марии Подебрад, наконец-то родился мальчик. В связи с этим император объявил амнистию некоторым репрессированным ранее мятежникам, разрешив им селиться в маленьких провинциальных городах. Столицы губерний и тем более Петербург с Москвой были для большинства из них всё ещё закрыты, но хоть что-то… Была и налоговая амнистия для крестьян, для мелких воришек и так далее.
Вообще, под неё попало очень незначительное количество народа – от силы несколько тысяч. Но перечисление видов амнистий занимало достаточно много места и выглядело очень внушительно. Ну да – психология… Павел давно уже составил и имел наготове несколько списков для амнистий и… для репрессий. Списки эти не были постоянной величиной и в них постоянно вносились какие-то исправления.
Приближённые об этом знали – и знали, что некоторые из них время от времени проходят по самой грани, испытывая терпение самодержца. Несколько "особо умных" группировок даже подкупили лакеев и те доносили им информацию об изменениях.
Так что бывший ученик нашёл у вельмож ещё одну форму воздействия и умело ей пользовался. Ух, как усложнились интриги сановников после этого нововведения! А как упростилась жизнь императора… Идею Владимир предложил через тестя, заведующего Кабинетом Его Величества. Предложил выдать именно за свою идею – нехай Головины упрочат своё влияние, ведь таким образом в руках тестя оказался не "зародыш" спецслужбы, как было раньше, а спецслужба полноценная, пусть и маленькая. Пригодится.
На торжества по случаю рождения наследника Рюген приехал, с трудом выкроив время – очень уж плотный график наметился у него с началом "Картофельной" войны.
При встрече обнялись с Павлом – благо, обстоятельства были таковы, что не нужно было следовать этикету. Император встречал бывшего наставника прямо в порту, куда прибыл вроде как случайно – с инспекцией. Такая случайность позволяла сильно сократить время, в противном случае чёртов дипломатический этикет не дал бы возможности поговорить раньше, чем поздним вечером.
— Здоровенький. И горластый! — вместо приветствия выпалил император и глуповато улыбнулся.
— Держал на руках?
— Да – и он меня описал! — восторгу Павла не было предела.
До самого дворца самодержец рассказывал ему о сыне, порывисто размахивая руками. К концу поездки договорился уже до того, что младенец обещал стать великим полководцем – ибо громко орёт, уверенно писает и хмурит бровки, если чем-то недоволен!
Нужно сказать, что брак с Марией получился удачным. Любовью здесь и не пахло – со стороны Павла, но жену он ценил, так что позже, возможно… Хотя вряд ли – император, можно сказать, был "женат" на работе. Но вот Мария мужа сильно любила. А почему нет-то? Ну да, не красавец, но и не урод. Зато воин какой! Репутация человека, который ещё подростком отражал атаки турок в первых рядах и первым же входил в захваченные города… Прибавить несомненное мастерство наездника и фехтовальщика, танцора… Прекрасное образование, ровный характер, уважительное отношение к жене… В общем, та прекрасно понимала, как ей повезло.
Младенца нарекли Александром, а крёстным отцом стал не канцлер Воронцов, открыто на это намекавший, а Румянцев.
— Да отговорился, — ответил на вопрос Павел, переодеваясь в фехтовальном манеже, — дескать, он и так для меня второй отец, а его племянница как мать – куда ж ещё.
— А на деле?
— Да зачем он? И… дело даже не во власти, я и без того большую часть полномочий на себя замкнул. Старый он, долго не протянет, а ребёнку нужен настоящий крёстный, а не могильная плита с его именем.
— Румянцева будешь канцлером ставить?
— Его. Сперва вице-канцлером сделаю, чтоб дела успел принять нормально. Сам знаешь – администратор и полководец он отменный. Эвона как с Малороссией справляется уверенно, да со всеми этими Молдавиями-Бессарабиями…
— А на его место Потёмкина?
