– Приехали, – сказал папа. – Так, давайте посмотрим – наш корпус справа от того дальнего.
– Откуда ты знаешь? – удивился Уле-Александр. – Они все совершенно одинаковые.
– Зато номера у них разные, – ответил папа.
– Я не смогу тебя навещать, – грустно сказал Монс. – Я наверняка корпус перепутаю и стану звонить в чужую дверь. Представляешь, дверь открывается, а там не ты…
– Ты быстро запомнишь, – успокоила мама. – Какой прекрасный тут воздух, чистый, свежий. Уле-Александр, а там под деревьями отлично играть в индейцев.
– Мне в парке гораздо больше нравится.
Наконец машина остановилась, и папа сказал:
– Вылезайте, пожалуйста.
Они вошли в дом, поднялись на третий этаж, и папа позвонил в дверь.
– Всего третий этаж? – тут же спросил Уле-Александр.
– Да, – сказал папа, – но вид очень хороший. Пойдём, сам посмотришь.
Послышались шаги, потом дверь открылась. На пороге стояла та девочка, которая приезжала смотреть высокий дом Уле-Александра. Она взглянула на них очень серьёзно, сделала книксен, но ничего не сказала.
В конце концов мама заговорила сама:
– Можно нам войти? Я знаю, что мама с папой нас ждут.
Так же ни слова не говоря девочка широко распахнула дверь, чтобы они смогли войти, и убежала в глубь квартиры.
В прихожую вышла её мама:
– Добрый день, заходите-заходите. Пожалуйста, ходите, смотрите. Если что – спрашивайте.
– А деревянный дом есть поблизости? – тут же спросил Уле-Александр.
Хозяйка удивилась, но ответила:
– Совсем поблизости нет. Но по воскресеньям мы иногда гуляем вон в том лесу и там видели избушку.
– А мальчик в ней живёт?
– Нет, думаю, что нет. Я там давно не была, но когда проходила мимо последний раз, то видела лишь старика со старухой.
– Угу.
Взрослые разбрелись по квартире, Уле-Александр и Монс таскались за ними по пятам. Но когда они дошли до будущей комнаты Уле-Александра, он оживился. Сейчас в ней жила девочка. В комнате стояла детская кровать, а на диване рядами были рассажены куклы.
Потом взрослые сели в гостиной пить кофе.
Монсу, Уле-Александру и маленькой девочке дали лимонад с пирожными. Никто из троих не проронил ни слова.
Зато взрослые говорили и говорили. Спрашивали и отвечали. Все были весёлые и довольные. И так хорошо понимали друг друга, что ужас один. Ничего страннее Уле-Александр в жизни не переживал. Вот он сидит гостем в квартире, которая вроде как должна будет стать ему домом. Так всё равно не получится, даже если он сюда переедет… И вообще он не хочет здесь больше находиться.
Уле-Александр подёргал маму и спросил, можно они с Монсом выйдут погулять.
– Можно, – разрешила мама. – А девочка не хочет с вами пойти?
Эта идея не показалась Уле-Александру блистательной, но мама смотрела так твёрдо, что он не решился не спросить.
– Пойдёшь с нами? – обратился он к девочке.
Она покачала головой:
– Нет. Мне надо следить, чем дело кончится.
– Понятно, – кивнул Уле-Александр и позвал: – Монс, пошли!
Монс ел не спеша. И теперь забеспокоился, что придётся уйти от таких прекрасных пирожных. Те два, что уже лежат на его тарелке, он ведь точно может прихватить с собой?
На улице уже стемнело. Во всех окнах горел свет.
– Когда с улицы смотришь на дома, кажется, что в них уютно, – заметил Монс.
– Какая здесь гадкая тишина, – поморщился в ответ Уле-Александр. – Трамвая и того не слышно.
– И пожарной машины нет, – добавил Монс.
– Всё здесь плохо, – сказал Уле-Александр.
На самом деле ему было и чуточку интересно тоже, но этого он не хотел говорить вслух, потому что заранее твёрдо решил, что в Тириллтопене ничего хорошего нет.
К тому же всё здесь было устроено как-то странно. Слева стояли одинаковые корпуса с номерами. Справа простиралось поле. А за полем чернел густой лес.
– Пойдём на разведку? – сказал Уле-Александр. – Через поле в тёмный лес.
– Пойдём, – согласился Монс, – хотя не хочется…
Уле-Александр шёл первым, Монс – за ним. Ещё не наступила полная темнота и было видно, куда ставишь ногу, так что шагали они бодро.
– Обратную дорогу мы легко найдём, – сказал Монс. – Все окна светятся.
– Светятся, а потом раз – и потухнут!
– Нет, чур меня, так я думать не хочу, – поёжился Монс.
– Мы идём в чащу леса, куда глаза глядят. Скажи? Вперёд и вперёд, день и ночь.
– И дома у нас нет, – добавил Монс.
– Представь себе, а ведь у кого-то нет дома, – сказал вдруг Уле-Александр. – Мне их очень жалко. Это гораздо хуже, чем переезд.
Они дошли до первых ёлок на краю леса.
– А в лесу темно, – сказал Уле-Александр.
– Как в чёрной норе, – ответил Монс. – Помнишь, как нам летом стало однажды страшно в лесу средь бела дня? А теперь мы не боимся даже тёмной ночью в него зайти. Представляешь?
– Потому что мы выросли с тех пор, – ответил Уле-Александр.
Хрустнула ветка.
– Слышал? – спросил Уле-Александр.
– Угу.
– Давай спрячемся, чур, я за это дерево, – быстро сказал Уле-Александр, перейдя на шёпот.
– Ага, – шепнул Монс и в секунду исчез за другим деревом.
Уле-Александр тоже спрятался за другим деревом. Мальчики стояли затаив дыхание, но треска веток больше не слышали. Только гулко гудел ветер в верхушках высоких ёлок и гнул их.
