В городе Уле-Александр частенько говорил, что мечтает промчаться на коне, чтоб только ветер свистел в ушах, но тут, сев на коня первый раз, Уле-Александр очень удивился. О галопе и речи не было. Уле-Александр от всей души радовался, что Воронок идёт медленно и степенно, но всё равно Уле-Александра так качало и шатало, что он отчаянно вцепился в гриву Воронка, чтобы не свалиться. И всё же ехать верхом на лошади оказалось в тысячу раз прекраснее, чем Уле-Александр предполагал…
И скучать у них времени не было. Столько дел надо было переделать за день, что ребята едва успевали поесть. Они каждый день ходили с папой и дядей на поле и работали уж точно не меньше взрослых.
Но однажды, когда они привели Воронка, папа Монса сказал:
– Сегодня, молодые люди, вы с нами в поле не идёте, потому что у вас важное дело. Видите холм за домом?
– Вон тот высокий? – уточнил Уле-Александр.
– Ну видим, – сказал Монс.
– Так вот – ваше дело сходить в лес, набрать сухих веток, сколько можете утащить, и отнести их на холм. Потом вернуться в лес и набрать ещё веток. Это вам работа до обеда, а после обеда вам надо поспать, потому что вечером вы ляжете очень поздно.
Уле-Александр смотрел на папу Монса в большом изумлении и силился вспомнить, что сегодня за день такой.
– Точно не Семнадцатое мая[1], его уже праздновали.
– И не Иван Купала, он тоже прошёл, – задумчиво добавил Монс.
– Вот именно, – сказал папа. – Но сегодня суббота, и у нас будет летний праздник. Так что не филоньте, нам нужен большой красивый костёр.
Монс и Уле-Александр сунули руки в карманы и широко шагая пошли в сторону холма. И тут же заметили на дороге отличные сухие ветки.
– Берём, – сказал Уле-Александр.
– Угу, – кивнул Монс.
Дело пошло на ура. Они брали и большие ветки, и маленькие. Оттащив охапку на холм, снова бежали в лес. Правда, с каждым разом приходилось идти дальше.
Уле-Александр часто гулял в лесу с мамой и папой, но ходить по лесу только вдвоём с Монсом казалось странно и непривычно.
Солнце зашло за тучу, в лесу было сумрачно и скрипели деревья… Вдруг прямо рядом с ними что-то с шумом сорвалось с ветки. Это взлетела большая птица.
– Уф, ну и напугался я, – прошептал Уле-Александр.
– Я сам струхнул, – признался Монс.
– Хорошо хоть улетела.
– Ага. И обратно точно не прилетит. Скажи?
– Конечно, не прилетит, ещё чего.
Но после этой истории в лесу стало совсем неуютно. Им то и дело казалось, что они слышат что-то странное. Им хотелось поскорее уйти. Но они боялись пошевелиться.
Одно утешало Уле-Александра – что Монс тоже напугался. Потому что тут, за городом, Монс вообще-то не боялся ничего.
– Фу ты, – протянул он.
– Угу.
– Ты ещё не видел, как я струхнул, когда первый раз в город попал, – сказал Монс. – Чуть не умер со страху. Я всего боялся: машин, трамваев, людей полно. Вот уж натерпелся я страху.
– А мы и не поняли, что тебе страшно. Бедняга.
– Зато теперь меня в городе почти ничего не пугает, – сказал Монс.
– Придумал, – сказал Уле-Александр. – Чур, каждый садится под дерево и тихо слушает, нет ли здесь чего загадочного.
– Хорошо, – ответил Монс и на четвереньках отполз к ближайшему маленькому деревцу.
А Уле-Александр нашёл себе огромную ель. Он подумал, что, если начнётся что-нибудь непонятное, он спрячется за неё.
Выглянуло солнце. Стало теплее и светлее. Может, нет в лесу никаких неприятностей?
И как раз тут Уле-Александр услышал прямо над головой странный звук. Как будто бы птичья трель, только у птицы горло болит, поэтому поёт она хрипло и того гляди вообще голос потеряет.
– Ой, – встрепенулся Монс. – Над тобой кукушка. Давай скорее желание загадывай.
«Вот бы здесь мама с папой оказались, – мечтательно подумал Уле-Александр, – тогда б я уж точно ничего не боялся».
Птица вспорхнула с ветки и улетела.
– Никакая это не кукушка. Они говорят «ку-ку».
– Нет, в конце лета у них уже сил куковать нет. Бежим домой, расскажем, что ты сидел под кукушкиным деревом. Такого ни с кем ещё, кажется, не случалось.
В дом они ввалились усталые и голодные.
За обедом Монс рассказал о кукушке, а папа Монса спросил Уле-Александра:
– Ты успел загадать желание?
– Успел. Я сказал, что хочу, чтобы папа с мамой приехали.
– Хорошее желание, – кивнул папа Монса, и вдруг у него как-то изменилось лицо, он закашлялся и даже закрылся платком.
Мама Монса вскочила, бросилась к плите и стала скрести почти пустую кастрюлю, один дядя вёл себя как обычно.
– Ребята, а теперь на боковую, всем спать, – сказал он.
А они и рады были полежать, отдохнуть, очень уж они уработались. И неожиданно оба заснули посреди бела дня.
Когда их разбудили, уже наступил вечер. Со сна обоих шатало. Наконец они поняли, почему у папы с дядей такой потерянный вид, когда они просыпаются после дневного отдыха.
– Ужин скоро? – спросил Монс.
– Нет, – ответила мама, – сегодня мы будем ужинать у костра, на холме.
Она сварила огромный кофейник кофе, а на столе уже стояли две большие корзинки с едой, чашками-тарелками и бутылками с водой и лимонадом.
– У нас будет пикник, – догадался Уле-Александр.
– Вы можете пойти вперёд, – разрешила мама.
