- Торна! (Назад!) - Этак лучше, - сказал Улеб. Спешился, выдернул свой клинок из поверженного врага, сел опять на коня, приговаривая: - Мало учил вас Святослав, князь великий.
Гекателий зашипел зло:
- Если тебе нужны беглые твари, можешь спасти их от виселицы тридцатью златниками. Золото мне - и посторонись!
- Кто эти люди? Булгары?
- Да.
Улеб почувствовал, как хлынула кровь к лицу, взглянул на Велко, поодаль державшего лук наготове, обернулся к надменному халиарху и сказал, с трудом сдерживая себя:
- Ты добыл их в бою?
Внезапно сквозь стон связанных невольников просочилась славянская речь одного из них:
- Обманом! Убей их! Убей! Убей нелюдов! Убей их, юнак!
Он, этот несчастный, упал на колени в отчаянной мольбе. Второй пытался его поднять. Улеб обрубил их путы, затем приблизился к хилиарху вплотную.
- Я Улеб, росс по прозвищу Твердая Рука. Эти люди свободны, иначе, ромей, клянусь Перуном, ты падешь! Вот мой меч - мое слово. Беги же прочь со своими холопами!
Известное повсюду имя юноши произвело на Гекателия сильное впечатление. Он растерянно озирался, соображая, как быть. Наконец собрался с духом и заговорил:
- Я не сержусь на тебя, юный странник, ты слишком храбр для своих лет. В молодости и мне случалось резвиться и шалить на дорогах. Однако ты достаточно умен и знаешь, что за иные развлечения платят. Возмести убыток и разойдемся с миром. Двадцать солидов за убитого, десять за руку пращника и по двадцать номисм за этих полудохлых рабов. Конь и оружие побежденного по закону поединков твои!
- Убирайся, если жизнь дорога! Спасайся и молись, чтобы я тебе больше не встретился!
Делать нечего. Хилиарх потоптался немного, швырнул копье на повозку, щит снова на спину, стегнул коня и отступил, бормоча бессильные проклятия. Вслед за ним удалились и наемники его. Посрамленные и взбешенные, ускакали в город.
Прервав благодарные излияния спасенных, которые все еще не могли прийти в себя, Улеб и Велко уступили им коней, помогли взобраться в седла, ибо самостоятельно они не в силах были проделать это.
В лагере их встретили радостными приветствиями. Шумной гурьбой посыпались из кустов на поляну, где торчал единственный стяг. Все в кольчужной чешуе, загорелые, крепкие, белозубые удальцы. А ведь в самих-то едва теплилась душа когда-то. До чего же, однако, преображается человек на волюшке!
- Братья, вот нам два новых товарища, - сказал Твердая Рука соратникам, обступившим прибывших, - позаботимся о них. Накормите досыта, обмойте раны этим снадобьем. - Он вынул из сумы деревянную флягу с горькой настойкой ирного корня. - Приоденьте их и пускай отдохнут в шалаше. А мы с Метким Лучником опять отлучимся. Нужно добыть им лошадей и ратное снаряжение.
- Где? - спросил Велко.
- Неужто думаешь, что гордец Гекателий не поспешит в погоню за обидчиками, прихватив из городища подмогу?
- Не в своем уме, братец! - воскликнул Велко. - Ты да я против стольких! Либо жизнь тебе надоела, либо вовсе позабыл про Улию.
- Не станем драться с тучей, - сказал Улеб, - я такого не говорил, чтобы выйти один на сто. То молва нас с тобой вознесла до небес, а по правде мы из костей и мяса, как всякий.
- Все это шуточки.
- Экий ты бестолковый сегодня! Ишь нахохлился! - Улеб хлопнул дружка по плечу. - Сразу двух молодцов у ромеев отняли, а ты бухтишь!
- Да ну тебя, вечно баешь загадками.
- Что тут хитрого! Хилиарху на ум не взбредет, что мы схоронились поблизости. Он, премудрый, решил, будто мы сломя голову удираем подальше от города. Понесутся они в погоню мимо нашего места, изловчимся сзади… Словом, там разберемся.
- Едем, - оживился Велко. - Скорей, не то прозеваем!
Спустились к самому краю леса и спрятались в зарослях папоротника как раз против болотца, на заплесневелой воде которого плескались дикие утки. Отсюда хорошо просматривалась дорога, петлявшая от холмов в низине до лесной чащи.
Деревья, могучие, стройные, как колонны, высоко устремляли замшелые стволы, зарывались раскидистыми кронами в яркую голубизну неба. Молодые побеги подступали к самым папоротникам, оберегаемым влажной непроницаемой тенью вековых исполинов.
- Светлый день… - Улеб покусывал сорванную травинку. - Светлый и длинный, как день Белого бога. В долгий день и короткую ночь Купалы на Днестре жгут огни, жарко празднуют уличи. А мечи на гвоздях да в чуланах. Любо дома. Кифа с батюшкой тоже скучают, наверно… Затерялась сестрица…
Велко отвел пристальный взгляд от дороги, повернулся к Улебу, подперев щеку ладонью. Было слышно, как щиплют листья кони, привязанные в чаще. Солнцу не под силу осушить землю, исходила она испариной. Душно. Улеб то и дело утирался своим огромным платком.
- Ты зачем повязал лицо перед греком? - спросил Велко. - Устыдился рубца?
- Борозды от клинка не стыдятся.
- Так чего же?
- Тому, кто не видел нас прежде, теперь и вовсе незачем знать наши лица. Мало ли что. Неопознанному вольготней.
- Тоже правильно, - согласился булгарин. - А признайся, каешься, что сразу не…
- Вот они, - вдруг прервал его Улеб.
