От города катилось по дороге серое облако. Сплошной лавиной отблескивали панцири. Мелькали ноги прикрытых броней лошадей. Эхом доносился и увязал в лесных стенах стремительно приближавшийся топот. Утки испуганно взмыли над болотом.
- Сотня копий, не меньше, - шепнул Велко, нащупывая свой лук. - Ну и честь нам! Катафрактов придали обиженному!
Все произошло, как и предвидел Твердая Рука. Гекателий промчался впереди воинов, даже не взглянув на то место, где недавно посрамил его витязь в маске. Безусловно, грозный отряд рассчитывал настичь обидчиков хилиарха лишь в значительном отдалении.
- Пристроимся следом! - призвал Велко, когда тяжелые воины прогрохотали мимо.
- Нет, - возразил Улеб, - дождемся их возвращения.
- Снова ждать?
- Пусть поскачут в мыле. На обратном пути у них поубавится прыти после бессмысленной скачки. - Улеб опять задумчиво прикусил стебелек. Потом сказал: - С ними один малый в мирском хитоне. Круг веревки приторочен к его седлу. Приотстал от всех. Мне сдается, что я его где-то встречал. Ну а ты не признал его, заднего-то?
- Разве разглядишь кого толком в пыли? По мне, все они одинаковые.
- Ну уж нет, этот малый мне сразу приметился. Как увидел его, враз не стало покоя.
- Что в нем особенного?
- Вроде припоминаю, - не очень уверенно молвил Улеб, - если не померещилось… он слуга того пресвевта.
- Калокира?! - Глаза Велко округлились, он вскочил как безумный. - Не может быть! Мне его прислужники известны наперечет! Ты готов поручиться?
- Не знаю… Вообще-то я памятливый на лица. Проверим. Они должны воротиться засветло.
- Ладно.
Солнце скрылось за лесом. На дорогу упала сплошная тяжелая тень от гигантских деревьев. Стали явственней и острей запахи трав на опушке, воздух словно подернулся призрачной пеленой. Жужжали пчелы, слетаясь в дикие борти с медовой данью.
- Этот малый, слуга дината, не охоч до седла: сидит как мешок. Да и кляча под ним. И зачем он за воями увязался? - обронил Велко.
- Сейчас не об этом забота. Главное, захватить этого прислужника половчее, - сказал Улеб.
Беспрестанно и возбужденно переговариваясь, то вздыхая, то подбадривая друг друга, просидели они в папоротниках до сумерек. Но помаялись не зря.
Гекателий и кавалеристы возвращались тем же путем. Проницательность Улеба подтвердилась. Ромеи едва плелись, озлобленные, разочарованные, с лоснящимися от грязного пота лицами, на взмыленных лошадях. Не судилось хилиарху прославиться поимкой дерзких возмутителей спокойствия.
А к нашим героям судьба явно благоволила. Чуть ли не на версту позади всех тащился тот, с кем жаждали встретиться Улеб и Велко. Кобыла его хромала, сам он дремал от усталости.
Трудно было поверить, что все получилось настолько удачно. Улеб и Велко вышли из укрытия, когда он поравнялся с ними, остановили кобылу, взяв ее под уздцы.
- Ну здравствуй, Акакий Молчун, - сказал Велко.
Слуга дината вздрогнул, открыл глаза, затем выпучил их, потом распахнул рот, чтобы завопить на всю округу, но Улеб подпрыгнул и легонько стукнул его по лбу, и он без чувств упал на вовремя подставленные руки Велко, как падает счастливая обморочная барышня в объятия кавалера.
Улеб позволил кобыле ковылять дальше, предварительно сняв с ее седла веревку.
Акакий не приходил в себя. Пришлось взвалить его поперек коня и везти в лагерь. А там уже заждались пропавших с полудня Твердую Руку и Меткого Лучника. Запрудили просеку, обступили - не протолкнешься, загалдели все разом:
- Наконец-то!
- Не знали, что и думать!
- Собрались уж на поиски!
- Кого привезли?
- Еще одного отбили?
- Живой?
Улеб рассмеялся, поднял ладонь, чтобы угомонились, сказал:
- Встретили старого знакомого, да он что-то не шибко обрадовался. Ну я его и удручил разок, пусть не воротит нос от давних друзей. Живой он, живой, уснул только малость, видно, слишком заморился, охотясь за нами с веревкой.
В лесной глуши было темно и сыро. Неподалеку от шалаша торчал старый и гнилой пень. В центре утоптанной площадки тлели головешки очага, там устраивались на ночлег ратники. Тихо похрапывали лошади в стороне, перебирая копытами в мелком хрустящем валежнике, настораживались, заслышав пугающие стоны горлиц и утробное уханье сипух.
Улеб принес из шалаша огарок свечи, зажег и увидел вдруг, как блеснули глаза пленника.
- Эй, да ты притворяешься! Вот я тебе!
- Сначала нет, сначала не притворялся, - затараторил Акакий. - Где я? Кто вы? У меня ничего нет, так и знайте. Ведь ежели, к примеру, имел бы что-нибудь, сам бы отдал. Я никому ничего худого не сделал.
- Цыть! Будет полоумным прикидываться! - оборвал его Велко. - Узнал меня или нет?
- Как же, как же, не забыл, наипрекраснейший, ты чеканщик. Тебе Марию? Получишь, ей-богу. Сейчас к тебе приведу. Я пошел. Где тут выход?
- Сядь! Экий быстрый. Значит, она в Адриановом граде?
- Ведь ежели, к примеру, хозяин мой в армии, так и хозяйка при нем.
- В темнице?! - Улеб тряхнул его что есть силы. - Куда ее заточили?
- Ой, пусти! Ее не обижают, а холят, вот те крест! А ты кто?
