Все члены разведгруппы уже спали. Кир, сделанный из железа, но на вид беспомощный и уязвимый, свернулся калачиком рядом со мной. Конечно, если бы его спящий режим проходил в вертикальном положении, было бы легче уйти. Но поза эмбриона, свойственная человеку, рождала в душе желание обнять и защитить. Я понимала, зачем мне его подарили, и понимала, что испытывать чувства к роботу — странно даже для Ники. Терзаемая противоречивыми желаниями — сбежать или остаться, я все-таки выбрала первое.
Командир, завернувшись в крылья, дремал, сидя возле костра, где вместе с углями остывали недоеденные куски мяса землекопа. Док — в обнимку со своим драгоценным портфелем. Четвертый растянулся во весь свой немалый рост за булыжником, только ноги и торчали. Не желая будить всех, я кулаком стукнула по куполу. Током меня не ударило — и на том спасибо. В ответ он лишь сильнее замерцал. Стукнула еще раз. Звук, неслышный для других, должен был колокольным набатом ударить по нервам Четвертого.
— Чего ты ломишься? — недовольный и сонный голос раздался над ухом.
— Мне нужно отойти.
Я повернулась к нему полубоком, скрывая лицо. Ники врала хорошо, но не так, как Вторая разведчица.
— Зачем?
— По делам.
— Командир дал тебе спецзадание? — Четвертый лениво потянулся и зевнул во весь рот.
— Да в кусты мне нужно, дубина. Выпусти.
— А здесь чего? Неудобно? — Он мне не поверил. Но потом, видимо, вспомнил, что я стала на порядок скованнее, хмыкнул и выдал:
— Командир сказал поодиночке не ходить. — По стенке купола поползла трещина.
Если он увяжется со мной, придется корректировать план побега. А если я попытаюсь дать грубый отпор, он заподозрит неладное и захлопнет проем…
— Не вопи, подглядывать не буду.
…а я хотела уйти тихо и без потерь.
— Ну, чего застыла?
Толчок в плечо помог определиться, и я решительно шагнула в мир, полный опасностей и приключений.
Подходящие для моих целей кусты нашлись в метрах двадцати от нашего привала, когда Четвертый почти потерял терпение. Скрывшись в густой растительности, я просканировала близлежащую территорию на наличие мало-мальски подходящего хищника. Как назло, никого в ближайшем радиусе не было, хотя следы виднелись повсюду.
«Пожалуйста, чуточку везения», — молила я человеческих богов. Мысленно обращаться к Королеве с моими диверсионными намерениями было бы кощунством.
Могли ли человеческие боги услышать меня из другого мира или все-таки вмешались высшие Силы? На горизонте в моей контрольной сети мелькнуло крупное пятно. Леса вдалеке качнулись, и тишина, натянутая, как струна, лопнула в один миг, под хрустом ломающихся деревьев.
— Втор-рая, что ты задумала?
Я меняла свой запах, вплетая в него пахучие ноты звериной шкуры и терпкие — смертельной болезни. Распоротая наспех ладонь больше саднила, чем кровоточила. Но я успела перемазать лицо, когда Четвертый за шкирку вытащил меня из кустов.
— Сбежать хочешь, глупая?
— Там Уугр, — зашептала я, пытаясь прикинуть дистанцию до начала зарослей.
— Знаю. — Стальные пальцы неприятно впились в плечо. — Он пройдет стороной. На твою фальшивую приманку не клюнет.
— Еще как клюнет.
Уугр непростое существо. В быту получило прозвище «Палач», хоть и внешне совсем не походило на яйцеголовых ребят из Лабиринта. Огромный паук высотой в три метра, с тонким нюхом, умными глазами и особыми пристрастиями в еде. С ним предпочитали не вступать в прямые конфронтации, держаться поодаль и ни в коем случае не переходить ему дорогу. Он никогда не нападал первым. Палачом его назвали оттого, что он любил смотреть, как умирают его жертвы. Ведь в каждом существе есть некая живительная сила — то, что заставляет просыпаться каждый день, то, что залечивает раны, и то, что заставляет выхаживать потомство. У нас эта Сила, дарованная Королевой, еще и определяет предназначение. У тварей менее разумных свои внутренние источники и все гораздо проще. Но закон сохранения действует одинаково для всех: Сила освобождается с последним выдохом, чтобы кому-то на другом конце мира, а может, даже и Вселенной дать новую жизнь.
Палач связывал свои жертвы, утаскивал к себе в нору и наблюдал, как они умирают. Питался он, как правило, их останками. Чужая жизнь была для него любимым лакомством. Нанести ему урон можно было лишь механический. Разведчики шутили: «Ударить в Уугра Силой — словно кинуть в него пончиком. Тот же эффект».
— Отпусти меня. Иначе он сочтет тебя своим соперником.
Четвертый чувствовал вонь от моего «умирающего» тела, но тем не менее упрямо покачал головой.
Уугр приближался быстро. Это было понятно по нарастающему шуму и по тому, как качались кроны деревьев.
— Я уведу его подальше от нашего привала, а потом вернусь.
— Мы должны его поймать.
Четвертый не шелохнулся и руки не разжал. Я почти слышала, как крутятся шестеренки у него в мозгу, продумывая схему.
— Плохая идея. У нас даже нет подходящего инвентаря.
Веревки с крючками остались в лагере. Прогуляться мы вышли налегке.
— Брось, это не наш Уугр.
Палач замер в нескольких метрах от нас. Я дернулась, когда взгляд четырех пар глаз прошиб насквозь.
