Волна недовольства прокатилась по батальону, от майора де Тюрбе до последнего солдата:
- Вы хотите сказать, что мы их там просто оставим лежать для стервятников? Может быть, нам удастся найти кого-нибудь из раненых живым. Здесь, наверху, вьеты обычно оставляют их на месте, - сказал лейтенант Антонетти. Но штаб группы запретил двигаться с места; на самом деле, он только передал приказ, полученный от командующего зоны плато, который возглагал на группу ответственность за оборону Плейку, «игнорируя все остальные вопросы». Запрос 1-го Корейского батальона отправить пять невооруженных санитарных машин к Дак-Доа — временами 803-й поддавался духу рыцарства — был отклонен в 11.30, также по прямому приказу «Великого Паши», под этим кодовым именем скрывался командующий, генерал де Бофор. Лагерь сворачивали медленно, словно в надежде, что в последний момент приказ изменят.
18 февраля в 14.40, рядовой Мохаммед Баллас, уцелевший раненый из Дак-Доа, шатаясь вошел в лагерь. Он притворился мертвым после того, как вьеты захватили пост и содрали с него снаряжение — они никогда не оставались на посту дольше, чем это было необходимо, из-за страха перед артиллерией или воздушной бомбежкой — а потом просто ушел. Баллас подтвердил, что на аванпосту было много раненых. Это еще больше разозлило бойцов 1-го Корейского батальона, но штаб-квартира оставалась непреклонной. Наконец, 21 февраля в 07.30 рядовой Марсель Милле, раненый, захваченный в плен в Дак-Доа, прибыл в Плейку с сообщением от командира 803-го полка коммунистов: четверо тяжелораненых французов будут оставлены на дороге из Плейку в Дак-Доа и могут быть подобраны невооруженной санитарной машиной. На этот раз штаб зоны смягчился, и была выслана санитарная машина, которая в 11.00 привезла людей обратно.
Дак-Доа стоил мобильной группе №100 в общем более 80 французов, включая трех офицеров и около 30 местных ополченцев. И это было только начало. Любое перемещение из укрепленного лагеря Плейку теперь становилось отдельной военной операцией. 23 февраля основная часть мобильной группы попыталась провести разведку в направлении Дак-Доа, но ничего не обнаружила. Однако по возвращению в лагерь, арьергардный взвод попал в засаду усиленной роты 108-го полка Вьетминь и едва не был разорван на куски.. В последний момент он был спасен танками 5-го бронетанкового полка и обстрелом, по счастливой случайности оказавшегося рядом, звена истребителей-бомбардировщиков возвращавшихся в Нячанг. 1-й Корейский батальон снова потерял 19 человек, в том числе 12 пропавших без вести, но, по крайней мере, мог утешаться тем, что насчитал лежащими на земле 55 убитых коммунистов. В послании к своим людям, полковник Барру похвалил их «за эту военную акцию, в которой, несмотря на 56 дней непрерывных операций, все подразделения мобильной группы проявили решительный дух и агрессивность, отомстив тем самым за успех мятежников у Дак-Доа». Но в военном журнале части появилась красноречивая строка: «Боевой дух людей остается высоким, но они устали».
Март превратился в настоящий кошмар, но совсем по другой причине. На этот раз противник, будучи далеким от поддержания своего явного преимущества вокруг Плейку, снова растаял в джунглях. Измученная и изнуренная москитами и пиявками, толкая и тягая свою артиллерию, танки и машины, мобильная группа продвигалась по шоссе №19 в направлении Бон, для поддержки 3-й воздушно-десантной группы, высадившейся 1-го марта, чтобы попытаться блокировать неуловимые 803-й или 108-й полки Вьетминя — в зависимости от того, кто будет сражаться. После нескольких дней дождей, грунтовая дорога на Бон превратилась в грязь по щиколотку, которую машины группы превратили в бездонную.
В обжигающем влажном зное люди продолжали двигаться вперед с силой отчаяния — где-то должен быть враг! Но в военном журнале 1-го Корейского батальона от 13 марта кратко сказано: «Впечатление пустоты продолжается». Это было то, что руководство французского Генерального штаба для Индокитая называет « la guerre des grands vides», война на огромных пустых пространствах, совершенно непохожая на ту, что велась на равнинах и рисовых полях, кишащих людьми, живущими в тысячах деревень. Здесь можно пройти целый день, не встретив ни единого человека; правда, кое-где попадались хижины, но без обитателей. Те племена, которые остались верны французам, теперь находились на форпостах и в лагерях, а остальные отступили вместе с вьетами на неприступные холмы в нескольких милях от троп и дорог.
