Через несколько мгновений вся колонна замерла в полной тишине. Теперь ничего не было слышно, кроме легкого шелеста ветра в верхушках травинок – и легкого стука: кна-кна-кна-а-ак. Это было то, к чему прислушивался Ли-Сом – легкий стук, который издает высокая трава джунглей через несколько минут после прохождения через него крупного тела, когда длинные упругие стебли возвращаются в свое нормальное положение; стук продолжается даже через несколько минут после того, как стебли выпрямились, делая слух (как это часто бывает в джунглях) более ценным помощником чем глаз. Для Ли-Сома послание было ясным. Здесь были вьеты. Большая, последняя засада, была готова захлопнуться чтобы поглотить всю мобильную группу №100. 803-й полк Вьетнамской народной армии сдержал свое обещание. Подразделения коммунистов, замеченные ранее к северу от шоссе №19 Витассом и ВВС, были либо приманкой, либо подкреплением. Основные ударные силы коммунистов были уже на месте, их оружие было наготове, в то время как французы были растянуты вдоль дороги, где их более сильная огневая мощь вряд ли могла вступить в игру.
Два пулемета коммунистов открыли огонь с расстояния 30 ярдов, застав врасплох растянувшихся камбоджийцев Леусона. Но Ли-Сом не остановился; как только он понял, что происходит, он рванулся вперед – насколько можно было «штурмовать» в высокой траве, которая имеет консистенцию и останавливающую силу воды.
- Второй взвод, за мной! – крикнул он, подбегая к холму и бросая на бегу ручную гранату. Смерть благосклонно обошлась с Ли-Сомом, сержантом-камбоджийцем из французской колониальной пехоты; он получил пулю из пулемета в грудь как раз в тот момент, когда его граната заставила замолчать пулемет в волне взорвавшихся боеприпасов и обожженной человеческой плоти.
- За Ли-Сома! закричали люди из 2-й роты. Ли-Сом был своего рода добрым предзнаменованием, успокаивающим присутствием, всегда делающим правильные вещи в нужный момент. Его собственный взвод, оказавшийся на склоне холма, возобновил подъем под убийственным огнем оставшегося пулемета, к которому теперь присоединились винтовки и автоматы. Еще двое были ранены, но взвод вернул Ли-Сома в роту, которая теперь развернулась веером по узкому периметру. Но низкорослый камбоджиец с короткими седеющими волосами, был уже мертв, его грудь представляла собой одну широкую открытую кровавую яму. Кто-то быстро накинул на него пончо, потому что у него было более срочное дело.
На часах Леузона было ровно 14.20, и он, и его люди знали, что умрут прямо здесь, в высокой траве в узкой горной долине возле 15-го километра. И еще они знали, что избитой, истерзанной, измотанной мобильной группе №100 пришел конец.
- Мы знали, что нас поджарили, - рассказывал позже Леузон, - Поэтому старались все делать на счет, как и сказано в уставе. Время больше не имело значения.
Как в тумане, бойцы 2-й роты вступили в бой, на их лицах не было ни страха, ни паники, они делали то, что должны были делать, быстро и с неземным спокойствием, как будто все это было лишь командным показом для приезжего генерала, даже бормотали извинения, если толкали друг друга.
- Надеюсь, вы не будете возражать, мой капитан, - сказал наводчик 57-мм безоткатного орудия, занимая позицию рядом с Леузоном, - но мне придется поднять довольно много пыли.
В нескольких метрах от них капрал Боссе, чьей мечтой было стать водителем одной из больших автоцистерн, перевозящих вино на юге Франции, боролся с рацией SCR 300, пытаясь связаться с командным пунктом батальона, но с отвращением сдался, обнаружив, что в рацию попала пуля .50-го калибра.
- В таких условиях я действительно не могу работать, - сказал он, аккуратно разбивая прикладом карабина оставшиеся лампы радиостанции, чтобы вьетам не досталось ничего полезного.
Над травой и с опушки джунглей, где артиллеристы коммунистов лихорадочно работали со своими тяжелыми минометами, безоткатными орудиями и базуками, начала подниматься легкая пелена едкого от кордита дыма.
Для бойцов 803-го полка это был час расплаты за шесть месяцев мучительных маршей по бездорожью джунглей, где они волочили на своих кровоточащих спинах тысячи фунтов продовольствия и снаряжения; за то, что они изо дня в день ели холодный липкий рис с небольшими добавками тухлой рыбы и несколькими каплями соуса нуок-мам, чтобы придать вкус и обеспечить хоть какие-то витамины; за то, что они страдали от постоянной малярии и дизентерии без надлежащего ухода или лекарств; за то, что они оставляли раненых без присмотра на тропе на милость дикарей-людоедов или умирать, если их не пожирали первыми огромные армии черных муравьев; за то, как они съеживались в беспомощном ужасе и ненависти, когда французские Б-26 и «Биркаты» с ревом проносились над их головами, со смертоносным грузом пуль, ракет и напалма.
