Так они и замерли, не двигаясь и ничего не говоря, и вскоре Кэролайн почувствовала, как на них снизошло нечто вроде умиротворения, возможно, вызванного лишь временным эмоциональным опустошением. Она выпрямилась и села обратно в свое кресло.
Следовало ли ей еще что-то сказать в утешение или поговорить о чем-то начистоту, учитывая, что момент такой откровенности может не вернуться? Надо ли им согласовать, какую историю они расскажут Джошуа? Ему же придется как-то все объяснить…
Внезапно Филдинг зябко поежилась от ледяного страха.
Она взглянула на склоненную голову старой дамы, все еще закрывавшую лицо руками. Как же можно объяснить ему это письмо? Нужно найти кого-то из близких, кто мог бы воспользоваться ее именем. За исключением вечера знакомства в театре, их с Сэмюэлем никогда не видели вместе в обществе. Вряд ли у Эллисона появилась в Лондоне женщина, способная из ревности состряпать поддельное письмо. К тому же Кэролайн была вдовой его брата. Кто мог бы более естественно пригласить его в гости в чужом городе?
Но ей придется как-то объяснить вчерашнее Джошуа. Эта мысль настойчиво билась в ее голове.
Миссис Филдинг опять взглянула на старую даму, и в ней снова вспыхнула жалость, причинившая ей невероятную боль. Но ведь такой подделкой свекровь сама навлекла на себя очередное несчастье! Ее собственные поступки сделали его неизбежным. Кэролайн не хотелось наносить глубокую рану Джошуа и самой себе, спасая Марию Эллисон. Ей не верилось, что Элис могла рассказать своему сыну о таком ужасе. Но даже если он что-то узнал, то держался с ними так, что это было незаметно. Оставался вопрос с Джошуа. Что же она может сказать ему?
Решение созрело в ее уме. Встав с кресла, миссис Филдинг молча вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. В холле она увидела служанку.
– Миссис Эллисон предпочла бы, чтобы ее пока не тревожили, – сообщила она девушке. – Прошу тебя, позаботься о том, чтобы никто к ней не заходил по меньшей мере полчаса. Если, разумеется, она сама не вызовет тебя колокольчиком.
– Слушаюсь, мэм, – кивнула служанка.
Кэролайн в глубокой задумчивости поднялась наверх. Разговор с мужем представлялся ей крайне трудным. Возможно, ей удастся избежать подробностей. Прежде у нее не было от него никаких секретов. За годы семейной жизни с Эдвардом она привыкла к благоразумной сдержанности, но с Джошуа жизнь оказалась совсем другой… вернее, казалась такой до вчерашнего дня.
Возможно, она могла бы сказать ему, что есть одна тягостная, унизительная тайна, не объясняя, в чем, собственно, она заключается? Может, он и не спросит.
Миссис Филдинг прошла по лестничной площадке к своей спальне. Зашла она туда без особой надобности – ей просто хотелось подумать в одиночестве. Ее душа пребывала в таком страшном смятении, что она все равно не могла бы сосредоточиться на каких-то домашних делах – никакие неоплаченные счета сейчас не имели значения.
Закрыв дверь, она устроилась в кресле с красивой чинцовой[34] обивкой перед туалетным столиком. Кэролайн нравилась эта комната. Именно о таком уютном гнездышке она мечтала долгие годы жизни с Эдвардом, но ему здесь не понравилось бы. Он счел бы излишним обилие яркой цветочной отделки, а общий дизайн показался бы ему недостаточно аристократичным.
Женщина попыталась оживить в памяти его образ, все его добрые и благородные качества, подлинные чувства… Как он горевал о Саре! Но изначально он страшно невзлюбил Питта. И ему так никогда и не удалось понять Томаса. С другой стороны, подобно большинству мужчин, он обожал своих дочерей, пусть и не часто это показывал, и, на его взгляд, никто из женихов не мог быть достоин жениться на них, никто не мог окружить их той любовью и заботой, какой они заслуживали. Первый муж Эмили имел состояние и титулованных предков, но Эдвард постоянно переживал, что тот будет изменять ей.
А уж Питт вообще не унаследовал ни состояния, ни приличного происхождения. И Эдвард все волновался, как же он сможет дать Шарлотте все, чего она достойна…
И лучше не вспоминать застарелой боли, вызванной тем, как Доминик изменял его любимице Саре. Старшая дочь погибла, и тут ничего уже невозможно исправить.
Потом мысли Кэролайн вернулись к самому Эдварду и миссис Этвуд, чье миловидное личико она могла еще представить очень легко, даже по прошествии стольких лет. Она в точности помнила, что почувствовала, когда впервые осознала, что эта особа была любовницей ее мужа, а не болезненной вдовой одного его старого друга, как он сам ее называл. Тогда Эдвард открылся ей с неведомой до этого стороны. Какие еще тайны он мог скрывать от нее?[35]
