| He now had two full colonels; General Dreedle had only five, and four of those were combat commanders. | Теперь у генерала Пеккема стало два полковника, в то время как у генерала Дридла их было пять, но четверо из них были строевыми командирами. |
| With almost no intriguing at all, General Peckem had executed a maneuver that would eventually double his strength. | Таким образом, почти без всяких интриг генерал Пеккем умелым маневром удвоил свою мощь. |
| And General Dreedle was getting drunk more often. The future looked wonderful, and General Peckem contemplated his bright new colonel enchantedly with an effulgent smile. | И если учесть, что генерал Дридл закладывал за воротник все основательней, будущее рисовалось генералу Пеккему в самом восхитительном свете, и он созерцал своего новенького полковника с лучезарной улыбкой. |
| In all matters of consequence, General P. P. Peckem was, as he always remarked when he was about to criticize the work of some close associate publicly, a realist. | Ко всем важным вопросам генерал Пеккем подходил с реалистических позиций. Во всяком случае, так он обычно заявлял перед тем, как публично учинить разнос своим ближайшим подчиненным. |
| He was a handsome, pink-skinned man of fifty-three. His manner was always casual and relaxed, and his uniforms were custom-made. | Это был красивый, розовощекий мужчина пятидесяти трех лет от роду. Он ходил в форме, сшитой на заказ, держал себя свободно и непринужденно. |
| He had silver-gray hair, slightly myopic eyes and thin, overhanging, sensual lips. | Волосы его отливали серебром, глаза были слегка близорукие, а губы - выпуклые и чувственные. |
| He was a perceptive, graceful, sophisticated man who was sensitive to everyone's weaknesses but his own and found everyone absurd but himself. | Это был внимательный, приятный, утонченный, человек, чутко реагирующий на любые, даже самые ничтожные ошибки окружающих, только не на свои собственные. |
| General Peckem laid great, fastidious stress on small matters of taste and style. | Все, что делали другие, он считал абсурдным. |
| He was always augmenting things. Approaching events were never coming, but always upcoming. | Будучи натурой тонкой и привередливой, генерал Пеккем придавал грандиозное значение всяким мелочам в области литературного стиля и вкуса. Он не преувеличивал, а "гипертрофировал" значение каких-то вещей. Он ходил не на концерт, а "в концерт". |
| It was not true that he wrote memorandums praising himself and recommending that his authority be enhanced to include all combat operations; he wrote memoranda. | Неверно, что он сочинял меморандумы, в которых, набивая себе цену, требовал предоставить ему широкие полномочия и передать руководство боевыми операциями, - нет, он требовал "расширения своих прерогатив с тем, чтобы курировать военные операции". |
| And the prose in the memoranda of other officers was always turgid, stilted, or ambiguous. | Язык меморандумов, написанных другими офицерами, всегда был "выспренним, ходульным или сомнительным". |
| The errors of others were inevitably deplorable. | Чужие ошибки неизменно были "прискорбными". |
| Regulations were stringent, and his data never was obtained from a reliable source, but always were obtained. General Peckem was frequently constrained. | Его указания были "обязательны к исполнению". |
