– Шляться по подворотням и домам культуры – это уважительная причина?! Здесь на факультете никто так не считает.
– Откуда вы.
И только в этот момент взгляд Стрельцова упал на лацкан пиджака Нины Арсентьевны, где на кремовой ткани красовался небольшой серебристый кружок, наполненный внутри белой эмалью с нарисованным поверх специфическим красным крестом. Как он раньше не обращал внимания на этот явный признак партийной принадлежности и политико-корпоративной этики, перед которыми отступает любое человеческое отношение?
– Думаешь, я не знаю, кто чем у меня на факультете занимается? – продолжала она. – Я не могу позволить, чтобы у меня учились экстремисты. Забирай копию и уходи. Я передала справку в Центр «Э». Вряд ли с такой характеристикой тебя вообще возьмут в какой-либо вуз. В следующий раз будешь думать, прежде чем расшатывать конституционный строй и наносить вред духовным скрепам нашего общества.
– Вы не можете меня так отчислить!
– Уже отчислила!
– Я подам в суд!
– Подавай куда хочешь, флаг тебе в руки.
Федор вскочил со стула, сперва метнулся к выходу, потом вернулся, схватил копию, и только после этого окончательно покинул деканат. На тот момент он еще не оценил всю тяжесть возникшей проблемы. Быстрой походкой он направился в противоположную сторону крыла, чтобы не сталкиваться с «младоцентрятами» и все подробно обдумать, когда буря эмоций утихнет.
Его путь пролегал мимо небольшого коридорного ответвления, которое прежние поколения выпускников, воспитанные свободой курения, использовали в качестве нелегальной курилки. В настоящее время оно только сохранило это название: теперь уже никто не курил в стенах вуза, а молодежь использовала его для сборищ между парами.
Хотя занятия по материаловедению и технологиям конструкционных материалов еще не закончилась, в коридорном ответвлении находились люди. Стрельцов приблизился, надеясь найти кого-нибудь из своей группы, и ему повезло. На окне сидели две девицы из параллельной группы, а у стены напротив, прислонившись лопатками к двери в подсобное помещение, стоял Денис Мешков.
– Прогуливаем? – поинтересовался Стрельцов.
– Нам вместо материалов пару Занозыча поставили, – равнодушно ответила одна из девиц. – Ты же знаешь, какой он нудный!
Старый преподаватель, что вел лекции по коррозии, действительно не пользовался особой популярностью и уважением. Возможно, именно потому, что его занятия, как и неблагородные металлы, постоянно подвергались этой самой коррозии. Начинал он всегда с чего-то конкретного, но постепенно сползал на второстепенные темы, не закончив основную мысль, а иной раз и вовсе ударялся в размышления о политическом строе и каком-то «третьем пути» для страны, который никто не понимал и понимать не хотел. А после и вовсе предал свои русофильские взгляды, чуть ли не прямо агитируя за Воротилова. Разумеется, в рамках, дозволенных руководством факультета, теперь уже, как выяснилось, принадлежащего душой и телом к КПЦ.
– Привет. А ты чего такой кислый? – поинтересовался Мешков.
– Отчислили. А ты как?
– Зуб болит. А насчет вуза. Вряд ли ты на что-то другое рассчитывал.
– Да ты сам знаешь, какая у меня ситуация! Какой вуз-то? Ну?
Денис утвердительно кивнул.
– Эта сучка, Нина Арсентьевна, тоже работает на партию. Конечно, они меня отчислят! Не хотят, чтобы я в этом деле копался. Что теперь делать?
– Успокойся, у тебя паранойя.
– Ограбили, избили, отчислили. Успокоишься тут!
– Могло быть хуже.
– Хуже быть не может. Все случилось так, как случилось. По-другому ничего случиться и не могло. У меня теперь нет ничего: ждать помощи неоткуда, подсказок нет, все, кто был втянут в эту историю, постепенно от меня отворачиваются. Надо найти кого-то, кто.
– Кого-то? – недоверчиво уточнил друг.
– Кто знал бы все, но при этом не был вовлечен в эту похабную историю.
Федор быстро перебрал в своей голове все знакомства, свежие и давние, кто мог бы ему помочь открыть нужные двери или хотя бы указать направление поисков. Старший сводный брат Емельян, параолимпиец, получал благодарность из рук Дракона. Наверняка у него были какие-то выходы на важных людей. Но он тренировался и жил в Лондоне, и потому вряд ли чем-то мог быстро помочь. Еще двоюродный дядя, говорят, состоял в отделении КПЦ в Смоленске. Едва ли он смог бы помочь ему разобраться в местном столичном гадюшнике, даже если и хотел бы.
Он вспомнил Энгельсину Новикову, и то, что успел записать номер телефона с ее визитки в смартфон. Он нашел запись в телефоне и набрал, но к телефону долго время никто не подходил. Наверняка ее уволили вместе с корпоративным телефоном.
Единственный, кто остался – человек в белом свитере. Но где искать?
– А та чиновница, к которой вы ходили со своей новой подругой?
– Она не отвечает. Да и по тому, как она прошлый раз говорила, понятно, что она нам уже не помощник. Все, что она могла сделать, она сделала. Теперь у меня нет ни ее, ни той папки, что она дала.
– С девицей-то когда познакомишь?
Федор пожал плечами.
– Сейчас правда не до этого. Ты вообще, кажется, не понял. Меня же из вуза отчислили!
