Гена отлетел от двери метра на два. Все, кто шел за ним следом и уже образовал пробку на входе, расступились. Брызги крови и соплей взметнулись верх и в стороны, а тело «младоцентренка» упало на край крыльца и принялось медленно сползать по ступенькам. Активист хватался за сломанный нос, из которого в три ручья стекала кровь, а ногами инстинктивно дергал и размахивал в разные стороны, словно его атаковала стая бездомных, обезумевших шпицов.
– Ты что, офонарел совсем? – крикнул кто-то из толпы.
– Эта сука мою курсовую сперла!
Толпа, что скопилась у входа, пришла в возбуждение, послушались даже одобрительные возгласы. В системе образования, либерализованной до ручки, где вопрос личного успеха ничем не сдерживался традиционными представлениями о порядочности, кража чужих работ и выдача их за свои казалась тяжким преступлением.
Кое-кто с младших курсов даже подошел к Гене и изо всех сил пнул его по почке.
Пользуясь случаем, Федор выскользнул из окружения разъяренных студентов и бегом направился к административному корпусу, новому, перестроенному и покрашенному настолько изящно и красиво, насколько никогда не будет окрашен и отмыт ни один учебный корпус. Правда, и там местные умники, судя по свежей краске, не далее, чем позавчера пририсовали баллончиком случайно оброненную в пылу дебатов Никитой Воротиловым фразу: «Я не гей, все геи сидят в Кремле!». И снизу, мельче: «Великие мысли оппозиционеров».
Только на подходе к зданию он почувствовал острую боль в руке. От удара корпус смартфона треснул, и его осколки вошли достаточно глубоко под кожу, чтобы причинять страдание. В азарте разборок он даже не почувствовал этого, но сейчас, когда адреналин в крови начал спадать, он ощутил, как пластик в прямом смысле этого слова щекочет нервы.
– Ну что ж. Первое испытание я прошел, – произнес Федор, успокаивая сам себя.
Он присел на ступенях и принялся извлекать из-под кожи черные опилки корпуса и металлическую стружку смартфоновской начинки. В этот момент ему представилась возможность оглядеться по сторонам. Толпа у входа на факультет рассосалась, да и Гена куда-то делся, проходы между зданиями опустели из-за того, что началась следующая пара. Единственное, что находилось не на месте – черный «Мерседес» – внедорожник последней марки, припаркованный криво на том самом месте, где обычно никогда не ставят автомобили. Он располагался справа от крыльца между двумя клумбами и задевал одну из них своим противоударным бампером-решеткой.
Не придавая появлению дорого автомобиля никакого значения, Федор потянулся и, почувствовав, как по позвоночнику от самого копчика до основания черепа пробежала искра бодрости, распахнул дверь в административный корпус и направился к лестнице.
Не успел он добежать, перепрыгивая через ступеньку, до второго этажа, как сверху послышались оживленные разговоры. Люди явно спускались вниз неторопливой и спокойной походкой, обсуждая дела. Видимо, речь шла о недавнем разговоре, еще чувствовалось оживление, да и нотки их речи показались Стрельцову знакомыми.
– Мы опережающее предупреждали его через использование информации в личных целях среди дурных, – послышался один из голосов. – Цепь есть регулируема на то, что находилось в вашем видении. И вот уже каждый, кто определяет движимость, будет использован как наша преграда.
– Я точно знаю, он не повлияет на грядущие события.
– «Грядущие события»? События – это то бытие, которое уже было совершенно. Для несовершенных явлений сейчас у нас нет нужного нам утверждения.
Федор припал к стенке, так и не ступив на второй этаж. Все те разговоры и размышления, что породили в нем лекции неизвестного языковеда в Доме культуры, что он сам считал чем-то ненормальным, оказались неслучайными. Человек говорил на смешном и необычном языке, в котором фразы складывались в чудные конструкции, но он понимал в них логику. Возможно, даже глубже, чем сам мог бы изложить. И язык этот, без всякого сомнения, был русским. Альтернативным русским, те же слова, но на другом, серьезном порядке, к пониманию которого у Стрельцова пока что не нашлось никакого ключа.
– А что студент? – не унимался второй.
– Его понимание произошедшего недостаточно. Им будем использована эта недостаточность, и будет действующей цепь для низкого давления потом. Если нет дверей, есть ли необходимость видеть выход? Будете предупреждены кого-нибудь, чтобы ни одна дверь не раскрывалась.
Стрельцов, прислонившись и держать за стену, медленно спустился шаг за шагом на первый этаж, слыша, как приближаются два далеких голоса. Сомнений не оставалось, что они шли от ректора, а речь касалась его, хотя такие сомнения его посещали. И хотя объективно речь могла идти о ком-то другом, мысли такие просто не помещались в тот момент у него в голове.
Выйдя на улицу, он, не упуская из поля зрения дверь в корпус, скрылся за черным «Мерседесом», продолжая выглядывать из-за его багажника.
