– Короче, когда менты берут, ты главное пасть не полощи. Вообще! – Брат попытался учить Федора тому, что ему вряд ли пригодилось бы, явно продолжая внутренний прерванный диалог с самим собой. – У них там телеги есть как личность в мусарнях устанавливать! А если преступление шишовое, а личность с ходу не установить, то они помурыжат и отвалят, разбираться по понятиям не будут. Ширата запашут и – в гноево.
– Мне последнее время кажется, что мы находимся в одной большой западне, сплетенной из слов. – произнес отвлеченно Федор.
Иван повернул голову и уставился на брата, но тот все еще смотрел в монитор, продолжая постить картинки из сообщества в социальных сетях к себе на стену, словно ничего в этом мире его не касается.
– Я пытался подумать о том, для чего нет слов, но не смог. Мои мысли ползут по нейронам только там, где есть дорога из слов. Это как поехать в другую страну, о которой ты никогда не слышал, куда нет дороги, куда не ведут указатели, о которой не напечатаны брошюры туроператорами, и вообще не знаешь, есть она или нет. Я пытался представить себе абстрактное дерево, но вспоминал какое угодно, только не абстрактное. Сперва я вспомнил дерево с дачи, потом из книжки по биологии за пятый класс, потом логотип «Ecosystems». Может мы и правда живем в какой-то сети, из которой нельзя выбраться, так как ее невозможно даже осознать. Ловушка таких масштабов, что ее немыслимо охватить разумом. И делаем, соответственно, только то, что можно сделать, хотя нам и кажется, что есть выбор. Если бы пришельцы посмотрели на нас из космоса, они наверняка решили бы, что мы – неживая материя, а не живые существа – просто потому что мы действуем по программе, подчиняясь законам природы так же как камни или ветер.
Брат-близнец отнял от головы компресс и приподнялся на локтях над кроватью.
– Что за дурь ты сегодня курил?
– Да ничего я не курил, – печально ответил Федор, – просто мы говорим с тобой на конкретном языке. Мы называем его русским или даже национальным. Но что такое русский национальный язык? Я тут зашел в Интернет и собрал кое-какую информацию. Русский язык – это то, что считает русским языком Национальный комитет по русскому языку. По большому счету, это один из русских диалектов, который описали, расписали правила, внесли в кодекс языка, отбросили все лишние смыслы у разных слов. И вот, не что-то живое, а вполне себе мертвый механизм, с помощью которого мы вполне конкретно выражаем точные мысли. Но кто решает, что подразумевать под каждым словом? Отнимая у нас дополнительные значения слов, эти люди крадут у нас возможность мыслить в других направлениях.
– Ты спятил что ли? Русский язык развивался тысячелетиями! Это великое наследие нашей нации!
– Если бы он «развивался», – Федор согнул пальцы «кавычками», – то почему он так изменился? Ты пробовал читать что-то на древнерусском? Я попробовал сегодня. Ничего не получилось! Во-первых, раньше каждая буква была как иероглиф: «аз», «буки», «веди». Не буква, а слово и образ! Сейчас весь алфавит стандартизирован до простых знаков, не означающих ничего, кроме самих себя. Многозначность утрачена в пользу точности передачи сообщения. Во-вторых, в языке появилось много того, чего никогда не было. Например, глаголы! Это руины языка. Мне говорили, но только сейчас я понимаю значения этих слов. То, что означает только само себя – мертво.
Иван поднялся с кровати и зашел за спину Федору, глянул, что такое он рассматривает в мониторе, и остался нависать над ним, упершись руками в бока.
– Походу это какая-то западная пропаганда.
– Пропаганда? – уточнил Федор.
– Чтобы развалить русскую нацию и испортить наш великий язык. Ты себя-то слышишь? Как вообще тебе в голову эта чушь могла прийти? Тебе мозги что ли где-то промыли? Когда национальное сознание русских пробудилось перед революцией, жиды то же самое говорили, чтобы уничтожить и споить русских!
– Ничего мне не промывали. Сам подумай! – продолжил Федор. – Когда я говорю какое-нибудь диалектическое слово, мне ставят двойку в школе. Это санкция. За что? За то, что я говорю на другом русском языке? Да. Нации не нужно, чтобы я вносил разносмыслицу в сказанное, и она меня наказывает. Но я ведь говорю по-русски! Можно ли вообще говорить неправильно? Если я что-то говорю, и если меня понимают, значит, коммуникация работает, я все сделал правильно, говорил правильно. А если так, то имеет ли кто-то право учить меня как говорить?
– Коверкая русский язык, ты предаешь свой народ!
– Можно ли предать народ? Допускает ли русский язык такую конструкцию? «Предать» это однокоренное слово слову «дать», «продать» и «отдать». А совершить эти действия можно только с вещественно-конкретным предметом. А народ предать нельзя. Это воображаемый объект.
Федор не видел Ивана, но спиной чувствовал, что у того нет никаких весомых аргументов, и он очень злится. Даже участилось дыхание, и стало весьма шумным, как перед нападением.
– Нация – не воображаемый объект!
