Юнги не спит. Через пару часов рассвет, а омега так и не сомкнул глаз. Чонгук лежит рядом на животе и, обняв подушку, видит свой пятый сон. Мин сидит на кровати, смотрит на тату на спине и плече альфы и думает, что у ребенка, наверное, были бы такие же угольные волосы и такие же длинные ресницы… Не с ним, не в этой жизни. Мин даже помечтать себе запрещает, потому что, как бы больно ни было от всего того, что произойдет в ближайшее время, осознание, что его мечты несбыточны — режет намного больнее.
Юнги отгоняет неуместные мысли, ложится на бок, лицом к альфе, и слушает его размеренное дыханье. Чонгук красивый. Сейчас он беззащитный и даже милый, Юнги неосознанно тянется пальчиками к его лицу, убирает со лба челку, очерчивает скулы и тянется еще ближе. Юнги давно не понимает, что он чувствует, что конкретно испытывает к этому альфе. Но одно он знает точно — у них связь. Она тянется между ними невидимой нитью, а сейчас эта нить только уплотнилась, потому что Юнги носит его ребенка. Он очень хочет ему всё рассказать, хочет родить ребенка — желательно альфу, и чтобы малыш был точной копией своего отца. Если бы все это было возможно, то Юнги даже назвал бы его Чонгук, как и отца. Потому что новый Чонгук стал бы всем тем, кем не был этот. Юнги бы научил ребенка состраданию, человеколюбию, заботе, дал бы ему все то, чего были лишены оба его родителя. Но мечтам омеги суждено остаться мечтами. Чонгук не хочет ребенка, он ясно дал это понять во время диалога с Ризом. И Юнги чем-то большим, кроме как подстилкой, для него не станет. Не то, что Юнги хотел бы быть большим. Но ради ребенка стоило попробовать. Наверное. Юнги сплетает пальцы с пальцами альфы и, прикрыв глаза, решает с утра поехать в клинику и узнать насчет аборта. Чонгук сгибает пальцы и зажимает маленькую ладошку в руке.
Утро встречает Юнги пустой постелью и смской от Чимина: омега предупреждает, что забирает Мина на обед. Завершив утренние процедуры и отказавшись от завтрака, Юнги спускается в офис и, стоит Чонгуку уйти, срывается тоже на выход. В больнице омегу долго отговаривают, срок уже не маленький, и просят подумать еще раз, но Юнги отказывается слушать. Переговорив с врачом и сдав нужные анализы, он возвращается в офис. Даже Хоупу Мин ничего не говорит. Юнги больше не хочет передумывать, не хочет слушать никого и хочет, чтобы все это закончилось. Другого варианта нет. Или Юнги сохранит ребенка, и Чонгук убьет их обоих, или Юнги сделает аборт и умрет внутри. Хотя что было бы легче, не понятно. Юнги вновь окружен стенами, и вот уже стопятисотый круг, а он всё ещё не может нащупать выхода. Весь день Юнги сам не свой, за обедом он пропускает мимо ушей все рассказы Чимина про предстоящий день рождения, почти ничего не ест и на вопросы друга отвечает коротким «устал».
Хотя устал он не от работы — устал от постоянных дум, разрывающих мозг, устал от этой тяжеленной ноши, которую носит в себе. Юнги устал от всего, достиг своего предела, разбил голову о вырастающие со скоростью света стены. Больше тащить себя не получается, а руку никто не подает и не собирается. Юнги должен справиться сам. Он прекрасно это осознает. Но он устал и от этого. Всё сам и сам, зубами, ногтями, лишь бы еще на пару сантиметров вперед, еще бы немного дотащить свое израненное тело-оболочку, под которой скрывается огромный мир и желания, которые выше уровня желаний так и не поднялись. Видимо и не поднимутся. Жизнь только и знает, что применяет подсечки, подло бьет в спину, окунает омегу лицом в грязь и давит на затылок, не позволяя из нее выбраться. Юнги, наверное, не заслужил, не достоин. Хотя на все вопросы за что, он привык получать в ответ молчание. Поэтому больше никаких вопросов. Поэтому омега зажимает зубы, продолжает заваливать себя бумажной работой и ждет завтра, когда выйдут результаты последнего осмотра, и можно будет установить время аборта.
***
