Он не осмелился включить свет, только приоткрыл дверь, отчего комната наполнилась бледным сиянием Луны. На полу валялся стул. Мальчик поставил его на площадку лестницы. Забрался на стул, вставил пластмассовый конец шеста в крышку люка в потолке и повернул. Люк с трудом поддался, и с чердака вниз опустилась складная лесенка.
Наверху открылся идеально черный квадрат неба.
Мальчик бросил шест и забрался в люк.
На чердаке было одно оконце, через которое светила луна. Досок на полу не было, и мальчик аккуратно прошел по балкам, стараясь не вдыхать запах паутины и пыли. Следуя указаниям Бейтмена, он пробрался к дальней стене. Во всю ее высоту шла щель шириной с футбольный мяч. Мальчик засунул руку как можно глубже. Пальцы схватили пустоту. Мальчик набрал воздуха в грудь и протиснулся в щель.
Нащупал какую-то ткань.
Задержав дыхание, он скользнул чуть дальше, ухватил пальцами ткань, подтянул к себе. Схватился за нее рукой. Это оказалась лямка холщовой сумки. Мальчик потянул ее к себе со всей силы. Сумка была тяжелая.
Обрадовавшись, что все получилось, он попытался выбраться из щели, но застрял. Дернулся снова. Безрезультатно. Подумал о том, что сестренка осталась с Бейтменом и матерью в машине. Об узнике, который плакал под лестницей. Мальчик яростно заорал, высвободился из щели и упал на перекрытие между балками. Затрещала штукатурка, и мальчик рухнул на лестничную площадку. Он лежал, сжимая в руке сумку, и пытался вдохнуть, а сверху на него сыпались трухлявые щепки и куски штукатурки.
Мальчик перекатился на живот, выплюнул труху и вскочил на ноги. Откашливаясь и прижимая к груди сумку, слетел с лестницы в коридор, стараясь не глядеть на кухню с тремя трупами. Он уже взялся за засов, но тут из-за двери под лестницей снова раздался голос:
– Трейси?
Узник плакал. Мальчик снова подумал про сестру. Сейчас они все вместе уедут. Бейтмен заведет мотор, они снова будут петлять по бесконечным проселочным дорогам. Никто не найдет их следов, и они никогда не вернутся. Кончики пальцев защипало, как от тока. В ушах гулко стучала кровь.
Решение пришло само.
Быстро, чтобы не передумать, мальчик вернулся к двери под лестницей. Нащупал ключ. Повернул до щелчка. Потом бросился к входной двери, открыл ее и побежал.
Было пять утра. Из машины мы наблюдали за одним из типовых домиков на тихой улочке Рашхолма[17]. Сюда нас привел телефонный номер, найденный среди вещей улыбающегося человека. На двери не было таблички, и мы не знали, чей это дом. Оставалось только ждать. Спали урывками, по очереди, но посреди ночи периоды бодрствования, увы, совпали, и у нас завязался разговор. Сатти развивал свою теорию конца света. Мол, жара – это первый признак. А то, что пар из канализационных решеток валит, так это город по-тихому коротит. В тесной машине никуда особо не денешься, так что мне пришлось наблюдать за утренними гигиеническими процедурами Сатти. Сначала он до скрипа и до красноты натер лицо антисептиком. Потом капнул им на кончик пальца и поводил по деснам.
Как только я опустил стекло, у Сатти зазвонил телефон.
Он ответил и с минуту сосредоточенно слушал, что ему говорили. Потом выругался, сообщил собеседнику, где мы находимся, и нажал «отбой».
– Что случилось?
– Патрульные показали стромеровские фотки улыбающегося человека работникам «Мидленда». Те только глазами похлопали, но утром пришли горничные…
– И что?
– Одна его узнала. В пятницу вечером она пришла убраться в номере, а Зубоскал ее чуть не вытолкал. Про пятницу знаем, потому что он сразу позвонил администратору и оставил жалобу. Велел, чтобы никто не совался в номер, пока на двери висит табличка «Не беспокоить»…
– Наверное, полотенца мочил в керосине, – предположил я. – С кем из администраторов он говорил?
– Выясняют. Но главное, что номер будет числиться за ним еще два дня…
– На двери так и висит «Не беспокоить»?
– Ага. – Сатти многозначительно посмотрел на меня. – Между прочим, он жил в номере пятьсот тринадцать.
Как в «Палас-отеле».
– Имя узнали? – спросил я, пытаясь скрыть волнение.
– Номер забронирован на Артура Нусса, – ответил Сатти.
– А. Нусс – сказал я, чуть подумав. – Забавно.
Подъехала оперативная группа.
– Вот и славно, – сказал Сатти, вылезая из машины. – Поехали мы номер вскрывать. Если тут кто объявится, пообщайся. Выясни, что за хрень происходит. – Он громко хлопнул дверцей и ушел.
Я не мог не думать о том, что обнаружат в «Мидленде» и какое значение имеет одинаковый номер комнаты.
Прошел еще один долгий час.
Ночью жара спадала, но теперь вернулась с новыми силами. Я сидел, выставив ногу наружу. Неожиданно где-то рядом раздался детский голос. Я поглядел в зеркало заднего вида: по тротуару шел маленький мальчик за руку с женщиной – наверное, своей матерью. Тихо разговаривая, они остановились у дома. Я так обрадовался, что не сразу сообразил, как действовать.
