– Ты иногда говорила во сне, – сказал я.
– Уж поменьше тебя…
– А что я говорил?
Она рассмеялась:
– Времени не хватит, чтобы рассказать.
– Ты ведь наркотики покупал на тех фотографиях?
– Да, – ответил я, помолчав.
– А это про что? – Она листала сборник Омара Хайяма, лежавший у кровати.
– Пожалуй, про то, как надо жить.
Шан отложила книгу, придвинулась ближе:
– Только тебе нужен путеводитель по жизни.
– Ты мне лгал еще о чем-нибудь?
– Не знаю, – ответил я. – Не помню.
Она ненадолго задумалась.
– Ты мог бы много кем стать…
Я посмотрел на свои изрезанные руки и закрыл глаза.
– Будем видеться все реже и реже, – сказала Шан.
– Знаю.
– Станем чужими.
– Знаю.
Шан сидела на краю постели, спиной ко мне.
Полуобернулась.
– Что собираешься делать?
Помолвку Шан и Рики праздновали в доме его родителей. Сад позади дома был полон гостей. Всюду красовались яркие фонарики, гирлянды и пышные букеты. В центре лужайки установили большой шатер, где музыканты играли «Brown Eyed Girl»[22]. Вокруг носились ребятишки, пачкая травой нарядную одежду. Гости держали в руках запотевшие бокалы с крюшоном и шампанским и бумажные тарелки с барбекю. Всюду смех, загорелые лица и солнечный свет.
Шан была в блестящем серебристом платье. Забранные наверх волосы обнажали фарфорово-белые плечи. Солнце уже слегка тронуло ее кожу, по щекам рассыпались созвездия светлых веснушек. Она встречала старых друзей, позировала фотографу, беседовала то с одними гостями, то с другими. Невозможно было не заглядеться на нее и не восхититься ею. Она распространяла вокруг особую ауру, за ней будто тянулся сияющий шлейф. Иногда наши взгляды встречались, я кивал ей и улыбался. Я никогда не видел ее такой счастливой. На меня многие обратили внимание. Подруга Шан спросила меня про синяки на лице и порезы на руках, и я ответил, что меня сбила машина и водитель даже не остановился.
– Злишься, наверное? – Она легонько коснулась моей руки.
– Не знаю. Мне столько раз удавалось избежать взбучки от судьбы, что рано или поздно что-то должно было произойти. Но я все равно веду в счете.
Она рассмеялась:
– Думаешь, карма виновата?
– Нет, погода. Такая жара – сама по себе наказание.
– Простите, – прервал наш разговор Рики. – Можно тебя на минутку? Нужен кто посильнее, перетащить бочонок пива… – Он пошагал к дому, не дожидаясь ответа.
– Это он тебе или мне? – пошутил я.
Девушка улыбнулась, а я последовал за Рики. Мы шагнули в прохладу веранды, отошли в угол, где громоздились коробки с пирожными, бутылки, закуски. Рики обратил на меня взгляд, такой же жесткий, как крахмальный воротничок его рубашки.
– Что вчера произошло?
– Старый приятель объявился… – ответил я.
– Очень смешно. Шан сказала, дело было в «Темпле». Ты разгромил бар.
Я кивнул.
– Ей пришлось упрашивать хозяина, чтобы не вчинил тебе иск.
Я промолчал.
– Она могла пострадать.
– Знаю.
– Она думала, ты съехал с катушек.
Я ответил не сразу.
– Знаю.
– Я думал, у нас уговор, – сказал он тоном маленького мальчика, копирующего родителей-бизнесменов. Мне стало его жаль.
– Шан сказала, что ты показал ей фотографии. Несмотря на уговор, – сказал я. Рики покраснел. – Это хорошо. Значит, не со лжи начинаешь совместную жизнь. Я здесь, потому что Шан просила прийти и потому что я перед ней в неоплатном долгу. Но я с тобой согласен. Она могла пострадать. Я исчезну из ее жизни, но потому, что я так решил. И через десять лет вы будете счастливы вместе не потому, что ты шантажировал ее бывшего. Позаботься о ней. – Я спустился с крыльца. – Вряд ли мы еще увидимся…
– Погоди, давай выпьем. – Рики достал бутылку шампанского из ведерка со льдом.
Я покачал головой и направился к выходу.
– В пятницу ночью она с тобой была?
Я остановился:
– В пятницу ночью я сидел в камере, приятель.
– Ну, значит, в субботу утром. Ты понял, что я имею в виду.
Я обернулся:
– Ты всегда имеешь в виду одно и то же. Тебе она что сказала?
– Что хотела узнать, все ли у тебя нормально…
– Ну так и верь ей. Она что, давала тебе повод усомниться?
Рики ничего не сказал.
– Ладно, мне пора. Пригодится, пожалуй.
Я забрал у него запотевшую бутылку, вышел обратно в палящий зной и по ярко-зеленому газону пошагал к воротам. На ходу открыл бутылку и приложился к горлышку.
– Уже уходишь?
Я обернулся. Подруга Шан, с которой я разговаривал чуть раньше.
– Служба ждет, – сказал я, безуспешно пытаясь прикрыть рукой бутылку. Потом бросил попытки и повернулся. – Возвращайся к гостям, выпей за подругу.
Она улыбнулась и покачала головой:
– Ты неисправим, Эйдан Уэйтс.
Я позвонил в квартиру на втором этаже. Время близилось к обеду, в Оуэнс-парке было тихо. Студенты либо отсыпались после воскресной тусовки, либо сидели на лекциях. Несколько компаний устроили пикник на траве. Девушки с золотистой кожей, блестящей от крема для загара, и их спутники, стоически краснеющие на солнцепеке.
Дверь щелкнула, я вошел в дом.
На лестнице стояла девушка, которую я видел в прошлый раз: она тогда ждала коктейль. Похоже, она только вернулась с утренней пробежки, потому что была в поту и запыхалась.
