- Не кого-то, а Майского, - подсказал Легионер, - а у него, как всегда, полным-полна коробочка. Ну, погорел Сережка теперь. Поделом, а жаль его. Впрочем, это, наверное, он дедка пристукнул. Или Песков.
- А ему-то зачем? - удивился Филипп.
- Так он же маньяк, - Газаров, казалось, тоже заинтересовался предположением собеседника, - все знают, что ваш Песков - маньяк. Его из армии за это поперли. Там история какая-то была темная. Да вы ему в глаза когда-нибудь смотрели, ребята?
- И что? - спросил Филипп.
- Что? То. Ну, ты-то хозяйский сынуля, он перед тобой травой стелется. С тобой он не смеет, - Газа-ров усмехнулся. - А так вообще сучьи у него глаза, Холодные как лед.
- Зато у тебя, Алигарх, очи - ночи, - заметил Легионер с улыбкой.
- Гены. У меня мать - осетинка, - Газаров сладко потянулся, - я горец потомственный. Знаете, какую мне невесту-красавицу троюродный дед в ауле подыскал? Не знаете. Ну ладно, спасибо - выручили, обогрели, обласкали. Как отыграюсь - деньги верну. Слово горца. А теперь мне позвонить надо. Мамочке.
Он легко поднялся, пересек зал и исчез.
- И что, интересно, Эгле его не выгонит? - задумчиво спросил Легионер.
- Она его любит, - ответил Филипп, - прикипела.
- Да, а он об нее стельки вытирает. - Легионер смотрел в пустую чашку с остатками шоколада на дне, словно гадал по этой темно-бордовой гуще. - И что ему от нас было нужно? Зачем его принесло? Денег и завтра мог стрельнуть.
Филипп молча указал глазами на вход - Легионер сидел спиной и не видел нового посетителя, зашедшего с мороза в "Кайо-Коко" в три часа утра.
"Это была женщина. В норковой темно-коричневой шубке и черной фетровой шляпке. Платиновая блондинка с роскошными локонами. Но это был итальянский парик из натурального волоса. Филипп знал это наверняка, потому что узнал эту женщину.
Это была Жанна Марковна Басманюк - пит-босс казино "Красный мак".
Легионер медленно обернулся.
Она подошла к их столику, как и Газаров, села без приглашения, расстегнула шубку, дернула на шее шелковый узорный платок, словно он ее душил Пошарила где-то в недрах шоколадного меха, достала сигареты, зажигалку. Щелкнула, прикурила, затянулась.
Спросила Легионера:
- Как прикажешь все это понимать? А?
- Мне уйти? - спросил Легионера Филипп.
- Как хочешь.
Филипп отошел к барной стойке. Но и там все было слышно. "Кайо-Коко", где по пятницам и выходным проводились латиноамериканские вечеринки, славилось своей акустикой.
- Что это значит? - Тон Жанны Марковны не предвещал ничего хорошего.
- Это значит - все, Жанна, - голос Легионера был тих. И спокоен. Но Филипп чувствовал, что его другу приходится нелегко.
- Что все? Что?
- Все. Конец.
- Нет. Ты… Ты не можешь. Ты так со мной не можешь. Это же… Но почему?
- Потому что так лучше, Жанна.
- Я чем-то тебя обидела?
- Нет, что ты.
- У тебя кто-то есть?
- Нет, пока никого.
- Но тогда что произошло?
- Ничего. Но это все, Жанна.
- Но ты же… - Жанна Марковна глубоко затянулась. Филипп видел, что и ей приходится Нелегко.
Женщины сорока с хвостиком лет всегда были для него загадкой. Казалось, они окутаны тайной. И тайна эта, как их дорогие яркие духи, так и сочится сквозь мелкие, тщательно замаскированные макияжем морщинки в уголках глаз и губ.
- Ты сам хотел, сам добивался, - глухо сказала Жанна Марковна. - Я тебе верила, думала…
- Что? - спросил Легионер.
- Что ты меня любишь, - ответ прозвучал как-то неловко. Филипп Салютов спросил сам себя: разве женщины в сорок лет уже стесняются говорить о любви? Почему? Об этом надо подумать.
- Я делал все, что ты сама хотела, - ответил Легионер.
- Я тебя искала все эти дни, звонила… Ты так неожиданно исчез перед Новым годом. Я искала тебя…
- И в конце концов попросила Гогу Алигарха взять поиски на себя? Наверное, и сотню ему накинула за хлопоты?
- Я и тебе платила, - сказала Жанна Марковна.
- Вот, возвращаю долги, - Легионер достал из нагрудного кармана еще несколько сложенных зеленых бумажек, - вот, вот и вот. Спасибо, Жанна, спасибо за все.
- Подонок, - она смотрела на его руки, на деньги, и слезы катились по ее щекам, - ограбил, подонок, наверно, кого-нибудь снова…
- В карты выиграл, - ответил он. - Бери, мы квиты.
Жанна Марковна поднялась. Филиппу Салютову было ее очень жаль. Хотелось даже обнять за поникшие плечи, подвести к стойке.
Налить ей чего-нибудь бодрящего, крепкого. Он знал Жанну Марковну много лет. Она давно работала у его отца. И даже… даже какое-то время жила у них в доме. Он помнил о ней только одно хорошее. Она всегда была добра и к нему, и к брату Игорю. А еще он помнил, как однажды перед самым Новым годом Легионер мимоходом спросил у него: правда, что болтают в казино? Правда, что Жанна была любовницей его отца?
Легионеру нравились женщины старше его. Его к ним сильно тянуло. Но только к тем, кто тщательно следил за собой и хорошо зарабатывал в коммерческих структурах. А в вопросах морали он вообще был вполне терпим. И Филипп в душе удивлялся: какая муха укусила его друга перед Новым годом?
