Медсестра заполняет жизненное пространство одноместной палаты с двумя койками и тумбочкой между ними. Раковина и стул в нише-закутке. Одну за другой сестра милосердия скармливает бабуле горсть таблеток. Отклячив обтянутый белой тканью зад, склоняется над ней со шприцем. Управившись со старушкой, разворачивается к Лизе:
– Сначала укольчик. И скоренько, скоренько повернулась на бочок…
Большим пальцем правой руки поддавливает поршень шприца, зажатого между указательным и средним пальцами, выпускает в воздух прозрачную струйку жидкости, бесцеремонно отбрасывает край одеяла и белой тучей нависает над Лизой:
– А чего ждём? Скоренько, говорю, повернулась. На бочок.
– Что в шприце? – спрашивает Лиза.
– Лекарство, естественно.
Прорисованное помадой малиновое сердечко между тугих щёк криво растягивается.
– Какое? – переспрашивает Лиза в полусне. Тяжёлые веки норовят сомкнуться.
– А не всё равно? Какое доктор назначил, такое и уколем.
– Я бы хотела знать, – заторможенно повторяет Лиза и, собрав все силы, решительно возвращает откинутый край одеяла на место.
– Отказываемся, что ли? Больно грамотные все стали, – хмыкает медсестра. Маслянисто-медовые нотки в голосе сменяются хамовато-дерзкими. И уже тише, себе под нос, бормочет: – Нечего было таблетки жрать.
Белый зад, горделиво покачиваясь под тонкой тканью халата, уплывает к двери.
– А Вы, если яблочко не хотите, то я… – конфузливо напоминает о себе соседка.
– Да, конечно. Конечно, возьмите. Я не буду.
– Вот спасибо, а я уж их так люблю. Как сейчас помню, мама в русской печке запечёт с медком да с брусникой…
Воркованье старушки убаюкивает, как колыбельная, и мешает сосредоточиться. Одинокая мысль в голове Лизы покачивается, словно лодка на волнах: «Как же он вырос – её мальчик. И как он похож на Пола».
– А кто это у нас здесь от лечения отказывается? – Слышит она в полудрёме.
Не размыкая глаз, припоминает, кому принадлежит этот обволакивающий баритон. Из закоулков памяти выплывает образ – Раевский из семнадцатой группы. Почему он здесь? Кажется, он заведует отделением неврозов. Значит, она в «психушке». Лиза рассматривает его сквозь ресницы: заматерел, округлился брюшком. Не трендовая трёхдневная щетина, а аккуратная эспаньолка, не хватает пенсне.
– Сколько лет, сколько зим! Лиза, как же я рад тебя видеть, – ликует однокурсник.
– Особенно у себя в отделении?
– Перестань! Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.
«Господи! Что он несёт?!» – она устало закрывает глаза.
– Вижу, что сейчас ты к беседе не расположена. О’ кей. Зайду позже или лучше в моём кабинете? Не хочешь отвечать? Ладно, отдыхай пока, но через два часа жду у себя, – говорит он с чарующей улыбкой.
Крутанувшись на каблуках, выходит из палаты, забыв притворить за собой дверь. Соседка, сморённая транквилизатором, посапывает, уткнувшись лицом в подушку.
«Тоннели могут связывать отдалённые пространством объекты в разных временных плоскостях, – вспоминает Лиза. – Надо обязательно обсудить это с Мишей и их эксперименты с «Зеркалами» – тоже». Почему она раньше не догадалась? Он рассказывал о необъяснимых явлениях во время опытов в Новосибирске. Про странные объекты в небе – не то радуга, не то северное сияние. Не может быть столько совпадений сразу. Всё, абсолютно всё укладывается. Факты ловко встраиваются в новую реальность, как недостающие пазлы в пустующие лунки.
Она несколько минут наблюдает за соседкой, но та безмятежно улыбается в аминазиновом сне. Лиза, протянув руку, берёт с тумбочки бумажный пакетик с таблетками и прячет его в наволочку под подушку – вряд ли постельное бельё меняют ежедневно.
В щели приоткрытой двери появляются глаза-маслины – блестящие и огромные – они приковывают к себе внимание, мешая рассмотреть лицо. Несколько секунд глаза наблюдают за Лизой, а затем быстро, как и появились, исчезают.
«Откуда здесь дети?» – мелькает несущественная сейчас мысль.
Минутой спустя дверь широко распахивается – появляется Миша с пакетами. Невинный поцелуй в переносицу, а в глазах прячется тревога.
– Ну как ты? – голос звучит, скорее, напуганно, чем ободряюще. – Вот принёс тебе чёрный шоколад и бананы. Лучшие в мире антидепрессанты, – подмигивает он, присаживаясь на кровать рядом, и берёт в ладони её руку.
«С чего начать, чтобы не сразу в лоб, а дать ему возможность всё осмыслить?» – думает Лиза. Начинает издалека:
– Ты помнишь того академика, что ехал с нами до Новосибирска?
– Да, конечно.
– Думаешь, он тогда шутил насчёт перемещений во времени?
– Да он много чего говорил, а об этом… Ну поведал человек о современном взгляде астрофизиков на проблему. Может, тебе чаю принести? Давай-ка, ешь шоколад, – говорит он и громко шелестит фольгой, разворачивая плитку.
Лиза бросает взгляд в сторону похрапывающей соседки и решается:
– Ты же не считаешь меня сумасшедшей?
– Ну что за бред ты несёшь?
– Весьма своевременное замечание, – иронизирует она с едва заметной усмешкой, вздёрнув угол рта, – отнесись серьёзно к тому, что я скажу тебе сейчас.
Собирается духом и, как в воду ледяную:
