Неподвижная правая рука онемела. Очень хочется повернуться на бок, но мешают фиксирующие повязки и провода от датчиков. Во рту пересохло так, что сухой, шершавый язык не помещается в нём. Перед глазами появляется озеро с искрящимися от кристаллов соли берегами, где она давно, в детстве, была с отцом. Потом появляется водопад. Тонны бесполезной воды падают в никуда. Не успевает она подумать об этом, как тотчас, через тоненькую трубочку в рот попадает спасительная влага. Похоже, инопланетяне перехватывают её мысли: вживили в голову чип и теперь считывают информацию с мозга. Затем всё исчезает: и лаборатория, и космический корабль с глухонемыми, но милосердными пришельцами, а она начинает падать – то ли в шахту, то ли в глубокий колодец. Медленно и плавно. Так осенний лист отрывается от ветки дерева и долго кружит над землёй, раздумывая, а не вернуться ли ему обратно, хотя хорошо знает, что назад пути нет. У него нет выбора, и единственное, что он теперь может – продолжать своё падение, как можно медленней и дольше кружиться, пользуясь услугой попутного ветра, выдумывая на ходу всё новые и новые танцевальные па. Главное, не поддаваться ей – самой могущественной на свете силе. Как же она называется? Забыла. Она продолжает падать. Толи колодец очень глубок, то ли падает она очень медленно, но происходящее напоминает ей что-то ужасно знакомое… Пахнет апельсиновым вареньем и пирожками.
А она всё падает и падает, и кажется, что этому не будет конца.
Ветер усиливается. Она уже не вальсирует, а кружится на каруселях в городском парке – всё быстрее и быстрее… А ветер превращается в ураган. Люльку, в которой она сидит, срывает вместе с карусельной цепью и закручивает с головокружительной скоростью. Внизу, прямо под ней, разинутая гигантская пасть воронки чёрной дыры, в которую её неумолимо затягивает. Чудовищная, бездушная сила тащит её в омут Времени.
«Каждого Крон пожирал, лишь к нему попадал на колени новорождённый младенец…»1
Ураган превращается в торнадо. Она наблюдает себя со стороны: мощные вихревые потоки закручивают её в разные стороны: голову – по часовой стрелке, а ноги в противоположную.
«Интересно, как долго всё это может продолжаться?» – думает она. Согласно законам классической физики под воздействием всех этих сил её талия сначала должна превратиться в осиную, затем приобрести форму песочных часов, а потом, если это безумие не закончится… А потом её выталкивает в обратную сторону.
– Белая дыра всегда выталкивает материю в обратную сторону, – поясняет невысокий, в меру полноватый человек с блестящей лысиной и хитроватыми, смеющимися глазами. Он стоит рядом с Лизой, задумчиво протирая клетчатым носовым платком очки в роговой оправе.
«Кип Торн был прав», – успевает подумать она перед тем, как ему исчезнуть.
Порывы ветра доносят детский крик. Она выбирается через окно и бежит туда, где шум ветра сливается с зовом о помощи, где в просветах между скал пенистыми гребнями вздымается выплеснутое из берегов озеро. Не река и не море – точно знает, что озеро. Волны с рёвом обрушиваются на прибрежные валуны и застывшую на них мальчишескую фигурку. Сердце беспомощно замирает – она узнаёт сына.
– Помоги же ему! Господи! – заклинает она и бросается вперёд, но невидимая стена, упругая, как крепкий порыв ветра, отбрасывает её. Камни скрываются под водой, но в тот же миг с ними рядом оказывается лодка, и Лизу охватывает сумасшедшая радость – Пашка в безопасности! Она спотыкается о корягу, падает, а поднявшись с колен, вновь застывает – ураганным порывом лодку с сыном относит к середине озера. Лиза бежит вперёд, но не может приблизиться к нему – это бег на месте. Она кричит изо всех сил, но из груди вырывается лишь беззвучный стон. Лодка стремительно удаляется от берега. Опускается туман, густой и липкий, как сахарная вата, и перед ней уже не озеро, а каменистые горы в молочной мгле, и она карабкается по обледеневшим склонам, обдирая в кровь колени и локти. Нет ничего важнее в жизни, чем добраться до вершины, где стоит сын. Она почти достигает цели, всего лишь несколько метров отделяют её…
– О Боже! Это вовсе не Пашка, а незнакомый седой старик!
И опять всё исчезает…
Большая птица сидит на его лице, раздвигая сильным хвостом пересохшие от жажды губы, и бьёт клювом, выбирая из волос запекшиеся сгустки крови. Если птице надоест клевать слипшиеся комья, она ударит по незащищённым глазам, пугается Лиза. Он лежит без движения на каменистом уступе у самого края обрыва и не может прогнать птицу или хотя бы криком привлечь к себе внимание. Она кожей ощущает, как острые камни скал впились в его спину, причиняя невыносимую боль, но не может ничего сделать для него – невидимая стена разделяет их. Будто через стекло видит она сына, и тут приходит озарение: это и есть Время, разъединившее их. Разрозненные пазлы собираются вместе и заполняют пустоты в картине её жизни. Каждый факт наполняется смыслом, а Лиза обретает наконец ясность.
Время поглотило её сына. Ненасытное и прожорливое Время.
