Теоретическую базу к тому, что произошло, Миша подвёл позже, мучаясь проблемой этичности, а тогда всё случилось спонтанно и неожиданно. Мозг в считанные доли секунды просчитал все возможные варианты и остановился на одном – самом щадящем и гуманном. И пусть кто-нибудь скажет ему в глаза, что он был неправ, что он – чудовище. «Лиза и скажет», – думает он, загасив выкуренную до фильтра сигарету, и тут же тянется за следующей. Он заранее знает, что с тоскливой собачьей покорностью примет любое её решение, хотя понимает, что в тех обстоятельствах опять поступил бы так же.
Миша прислушивается к разговору в соседней комнате. И так каждое утро ровно в десять – хоть часы сверяй – в квартире появляется Пол. Третью неделю одно и то же, впрочем, сегодня что-то новенькое.
– А здесь ему, наверное, лет шестнадцать? – раздаётся голос Лизы.
– Это бронзовая статуя Давида. Музей Барджелло. Работа Вероккьо. Считается, что позировал ему Леонардо, – отвечает Пол.
– Он так похож на тебя. Покажи твои фотографии в этом возрасте.
– Кто? Леонардо?
– Вытащи фото, где тебе тоже шестнадцать. Я хочу сравнить. Да, да, вот это. Как его увеличить?
– Надо курсор… вот здесь. На этой? Да, действительно, как-то чуть-чуть похож, – удивляется американец, – я не замечал.
– Не как-то и не чуть-чуть, а явное сходство. Вылитый ты. Смотри: и телосложение один к одному, особенно вот здесь, на пляже.
– Это я на Гавайях. Мне здесь семнадцать.
Миша резко стряхивает пепел в чайную чашку с отбитой ручкой (пепельниц в квартире отродясь не бывало, но прежде тут никто и не курил, затем отправляет не-докуренную сигарету туда же – к десятку сплющенных окурков и идёт в комнату. Лиза с американцем – голова к голове – склонились над ноутбуком, изучая сайты о средневековом гении. Стол и диван завалены художественными альбомами, глянцевыми буклетами и брошюрами по средневековой живописи. «Похоже, скупил все оптом», – желчно отмечает Миша. Его появление в комнате остаётся незамеченным.
– Так на кого же ты всё-таки похож? На бронзового Давида или Леонардо на Гавайях? – нарочито громко спрашивает он, заявляя о своём присутствии.
– А сам как считаешь? – Пол оборачивается, одаривая его гендерной улыбкой победителя.
– Глупо оспаривать столь очевидные вещи. Только слепой не заметит сходства, – сердится Лиза, недовольная появлением мужа, и захлопывает альбом с репродукциями.
После больницы она демонстративно избегает не только разговоров, но и его присутствия в комнате. Вот и сейчас:
– Я, пожалуй, прогуляюсь. Одна! – останавливает она возгласом обоих, но через минуту, смягчая резкость тона, поясняет: – Мы с Татьяной договорились встретиться.
И уходит, хлопнув дверью. Тишина, воцарившаяся в опустевшей без Лизы квартире, напрягает.
– Сварю-ка я кофе, – бурчит Миша, покидая комнату.
– Было бы неплохо, – откликается Пол, собирая в аккуратные стопки разбросанные повсюду буклеты, альбомы и каталоги живописи позднего Возрождения.
Кофе-машину американец притащил в подарок ещё несколько месяцев назад, но Миша демонстративно её игнорирует. Он долго возится у плиты, регулируя пламя газовой горелки, отставляет турку в сторону и ждёт, пока осядет пена, затем возвращает на огонь. И так – до пяти раз.
Появляется Пол с недопитым кофе, выплеснув остатки в раковину, оставляет в ней чашки.
– А вот посудомоечной машины здесь нет, если ты этого ещё не заметил, – ехидничает Миша, не отрывая взгляда от пенящейся шапки.
– Да, да, разумеется, я сейчас вымою.
Пол подходит к мойке, встаёт рядом – плечом к плечу. Тишину прерывает шум льющейся воды из крана. Через открытое окно доносится смех детей во дворе. Лето. Миша добавляет в готовый напиток ложку холодной воды для оседания гущи.
– А какими проблемами занимается ваш институт? Если я правильно понял, это как-то связано со временем? – первым не выдерживает американец.
– Не совсем. В основном, проблемами адаптации человека к воздействию всевозможных экологических факторов.
– А «Зеркала»? Сеанс телепатической связи между Новосибирском и Филадельфией? Я читал об этом в нашей прессе.
Гостеприимным взмахом руки Миша предлагает ему расположиться за столом, разливает кофе, достаёт из холодильника початую коробку зефира в шоколаде.
– Пространство экранируется с помощью вогнутых зеркал. Считается, что именно они уплотняют энергетические потоки времени, как бы концентрируя его на себе. Многие видели хрономиражи прошлого, – рассказывает он.
– Людям только казалось, что они видели прошлое, или они на самом деле там были? – с улыбкой уточняет Пол.
Миша отвечает сдержанным смешком. Он понимает: внезапно пробудившийся интерес американца к его работе не более чем дань вежливости, заполнение словами пустоты, повисшей в кухонном пространстве. Пол продолжает:
– Я читал у Кипа Торна про кротовые норы и про то, что путешествия во времени не противоречат законам Вселенной.
– Искривление пространства-времени установил вообще-то ещё Эйнштейн.
– Я не совсем понимаю, как гравитация влияет на время, – признаётся Пол.
