ТОМСК. АВГУСТ 1993 ГОДА
До вылета рейса в Нью-Йорк остаётся сорок восемь часов.
Ранним августовским утром, когда Лиза ещё спит, так по-детски беззащитно подтянув колени к груди, Пол едет прощаться с сыном.
Он решил: Лиза непременно обо всём узнает, но не сейчас. Он сам ей расскажет, когда она пройдёт курс реабилитации в одной из клиник Нью-Йорка. Неделю назад пришло приглашение от Артура Фридберга, нью-йоркского психоаналитика с солидной практикой, директора института расстройств личности в Корнельском Медицинском Центре. Выписки из истории болезни и заключение русских врачей Пол отправил ему электронной почтой накануне. Фридберг считает, что к известию о гибели сына Лизу надо готовить постепенно. Его мнению Пол доверяет всецело, а профессор оценивает её состояние как неоправданно затянувшееся, вероятно, из-за неверного подхода к лечению или ошибочной диагностики, что он тоже не исключает. Сейчас любая негативная информация способна вызвать у неё непредсказуемую реакцию. Возможно усугубление депрессии, повторный суицид и даже уход в аутизм. Профессор полагает, что бред Лизы возник в результате преувеличенного чувства своей вины. Не исключено, что она догадывается о случившемся, но не желает смириться с неизбежным. Фридберг называет это проявлением феномена сознательного оптимизма. Смена окружающей обстановки – вот что ей сейчас нужно, и с этим Пол согласен безоговорочно. Лиза должна привыкнуть к мысли, что отныне она будет жить без сына. Конечно, они приедут в Россию, как только это станет безопасным для её здоровья.
Водитель такси притормаживает на центральной аллее. За дополнительную плату он помогает выгрузить из машины корзины с цветами. Одну за одной относит их по тропинке, заросшей высоким папортником, и выставляет на запотевшую от утреннего тумана могильную плиту. Это всё, что Пол может сделать для сына. Он не скупится, рассчитываясь с таксистом, и отпускает машину, не зная, сколько пробудет здесь.
Сквозь разлитый над землёй туман проступают молочно-оранжевые, лососевые стволы сосен; размытые очертания каменных надгробий вперемешку с металлическими пирамидками, увенчанными звёздами; покосившиеся деревянные кресты. Место, где останавливается время. Конечно, не Грин-Вуд, думает Пол, расставляя корзины с цветами, но здесь лежит его сын, рядом с бабушкой и дедом Лизы.
Пол всегда был убеждён: в жизни многое зависит от стечения обстоятельств, но выбор всё-таки остаётся за ним. Ему нравилось нести ответственность за собственную жизнь и свои поступки, считать себя хозяином судьбы. Главное – не промахнуться, выбирая, полагал он, но теперь не уверен в этом.
«Мы лишь повинуемся внутренней необходимости, – вспоминает он приятеля Стива, – логическая связь событий – свойство материи. Каждый шаг подчиняется внутренней логике, а мозг, анализируя цепочку причинно-следственных связей, делает выбор».
Когда тринадцать лет назад в ресторане отеля он выбирал между поездкой за сенсационным материалом и встречей с Лизой, неужели мозг успел признать именно этот исход единственно логичным и закономерным? Или, склоняясь к чёртовой «закономерной необходимости», он попросту пытается снять с себя вину?
Последние три недели с момента, когда он узнал о гибели Павла, его преследует ощущение нереальности происходящего. Вот здесь, под чёрной мраморной плитой, лежит мальчик с его именем – его сын. Чувство вины перед Лизой, которое Пол носил в себе эти годы, должно усилиться, однако этого не происходит. Предрешённость событий определённо успокаивает совесть, усмехается он.
Пол скрывает от Фридберга, что и сам невольно поддался влиянию бредовой идеи. Он стыдится своих мыслей, хотя знает про них только Михаил. Он же и разъяснил, что в психиатрии такое встречается довольно часто среди близких лиц и называется индуцированным бредом. Сопереживая Лизе, Пол попросту заразился им, как гриппом. Разумом он понимает: Лиза больна, но где-то глубоко, спрятавшись в извилинах мозга, продолжает жить крохотная безумная мысль. Он гонит её, призывая на помощь здравый смысл, но, как поплавок, она снова и снова выныривает на поверхность, напоминая о себе: «А что, если Лиза права?» Маленькая безумная мысль удивительно живуча. От неё не так просто избавиться – чем больше Пол думает об этом, тем резонней представляется она ему. «Любая сегодняшняя истина завтра может оказаться заблуждением, как случалось уже не раз, – думает Пол, – мир стоял на трёх китах, вечность Вселенной – когда-то аксиома – ныне опровергнута теорией Большого Взрыва. Что сегодня кажется абсурдом, когда-нибудь явится в обличье истины и…»
