— Раньше Джинг не хватало на это сил, — Кирьян весь светился радостью. — Она питается разлитой в эфире магией. Теперь, когда мы разбудили Мастермана и освободили удерживающие его силы, магии стало больше. Чем больше в мире магии, тем сильнее сильфида.
— Теперь Джинг уйдет, и лютня потеряет свою силу?
— К сожалению, моя леди ещё не настолько сильна, чтобы выжить без лютни.
— Мэтр Кир, вы не боитесь, что сильфида станет нам мешать? Ее ведь силой заставили помогать.
— Нет, не боюсь, — Кирьян расплылся в счастливой улыбке. — Пойдем на берег, Джинг говорит, сердце где-то рядом.
— Вы ей верите?
— Да.
Мадлен с сомнением посмотрела на лютню, но возражать не осмелилась.
Кирьян сел на берегу. Пальцы легко касались струн, даря ветру легкую, как поцелуй, мелодию.
— Сердце спит в озере.
— Думаете?
— Так говорит Джинг.
— Регула нет. Мне сыграть? — Мадлен достала ганлин. Костяная флейта успешно пережила все приключения и ждала своего часа.
— Не стоит. Дриады ошиблись. Пророчество говорило о пробуждении Мастермана, а не Сердца. Я должен был понять это раньше. Костяная флейта призывает мертвых, а Сердце мира живо, хоть и спит.
— Что же делать?
— Я сыграю пробуждение. Надеюсь, это поможет.
Мелодия резко изменилась. Теперь она звала, пела о радости, обещала веселье и смех.
Вода озера вспенилась, вспыхнула, словно сотня радуг, и в небо ударил сноп света. Мадлен не успела отвернуться, и все вокруг превратилось в яркую вспышку. Глаза жгло огнем. Ноги подкосились, и она упала на траву. Ладонь наткнулась на сухую ветку. Ступни горели, в мизинце на правой ноге колола заноза и Мадлен вспомнила, что после встречи с драконом в катакомбах, ходит босой.
— Ничего не вижу. Перед глазами словно пелена, — она испуганно покрутила головой, тщетно пытаясь рассмотреть хоть что-то.
— Я предупреждал, что глаза нужно беречь, — Кирьян заиграл новую мелодию. — У меня нет трав, чтобы облегчить твое состояние, но, думаю, Джинг поможет.
— Ой! — Мадлен схватилась за лицо. Словно кто хлыстом ударил. Однако же туман перед глазами рассеялся, и зрение вернулось. — Спасибо.
— Джинг благодари, — Кирьян с нежностью посмотрел на лютню.
— И ей тоже спасибо, — Мадлен посмотрела на озеро. Тихое, словно и не было ничего. — Мэтр Кир, как думаете, на этот раз мы все сделали правильно?
— А ты как считаешь? — срывающимся от волнения голосом спросил в ответ Кирьян.
— Не знаю, — Мадлен попыталась встать и подвернула ногу. — Οй! Больно! Мэтр Кир, я чувствую!
Она с размаху села на землю и провела пальцами по траве.
— Шелковая! Мягкая. Ой, крапива! Жжет! — из глаз брызнули слезы. — Ой!
Мадлен вытерла соленые капли и счастливо рассмеялась.
— Мы теперь живые, — голос наставника был хриплый, а глаза подозрительно блестели.
— Да, — Мадлен вскочила на ноги и, словно маленький ребенок, пробежалась по траве. — Я к речке! Не подсматривайте!
На бегу сбросив с себя лиф и юбку, Мадлен нырнула в прохладную воду.
Мадлен разложила вещи, которые у нее остались: слегка потрепанный, но все ещё крепкий кожаный пояс, узкий стилет — последняя память о доме, ганлин, на котором так и не довелось сыграть, и кнут. Последним она так и не научилась пользоваться, ведь наставник успел дать только несколько уроков. Рядом лежала пустая сумка, в которой за время путешествия появились дыры. Нитки и иголки потерялись, и зашить было нечем.
Мадлен тяжело вздохнула и привычно потерла колечко на пальце, единственное напоминание о Регуле. Когда он вернется? Ответа не было, но уверенность, что василиск жив, не покидала.
Мадлен шмыгнула носом и собрала вещи. Стилет и кнут за пояс, ганлин в сумку.
Зашумели крылья, и на берег озера опустилась Эйвис.
— Я тебя ждал, — Кирьян поманил к себе феникс. — Подойди, я хочу, чтобы ты послушала одну песню.
Эйвис превратилась в человека и поправила сбившуюся во время полета юбку.
— Ты ведь не просто играешь, — она подошла и села возле некроманта. — Ты творишь волшбу.
— Да, — Кирьян тронул струны. — Слушай. Тебе понравится.
Мадлен села в стороне, прижавшись спиной к шершавому стволу ивы. Солнечные лучи слепили, но больше не обжигали. Трава нежно скользила между пальцев.
Мадлен все никак не могла насладиться вернувшейся чувствительностью и дорожила каждым прикосновением.
Торжественная мелодия, которую заиграл Кирьян, гармонично вплелась в звучание ветра и далекое пение одинокой пичужки. Мадлен прикрыла глаза, отдаваясь давно забытому ощущению расслабленности в мышцах.
Чары лютни действовали только на того, кому играли, поэтому Мадлен не боялась попасть под их действие.
Что Кирьян решил сыграть фениксу? Исцеление, чтобы она могла сама менять облик, или нечто иное?
Мысли текли вяло, и Мадлен не заметила, как задремала. Очнулась она от внезапно наступившей тишины. Лютня молчала, пичужка и та оборвала свою песню, даже ветерок утих.
