Да, я и забыл его представить, а в данном случае это дело не формальное, а вполне, первостатейно содержательное. И вы с этим сейчас согласитесь. Его, хотите верьте, хотите нет, звали Диего Родригес Сильва-и-Моралес, для коллег просто Диего, вот это да, давно не встречал я Диег, а уж Родригесов и Сильв… Это отсылало к другому Диего Родриго Сильве, чей образ был овеян славой глубоко в моем сердце… Сейчас мне вдруг, с какого-то переляху, захотелось написать с него персонажа; пожалуй, я бы сочинил ему биографию, характерную для нашего времени глобализма и мондиализма и хорошо если не атлантизма. Он представился мне испанцем, русским по крови. Вы спросите, как такое может быть? А так. Знаете, у Аполлона Григорьева есть «Цыганская венгерка»? Между тем цыганских венгерок не бывает; венгерские цыганки — это да. А вот цыганских венгерок, как и цыганских венгров — нет. Но — тем не менее.
Кроме того, он как-то поплыл в с моем сознании, размягченном солидным коктейлем, в котором преобладали колеса против биполярных нарушений психики, иначе, если так проще, маниакальной депрессии; поплыл в смысле не совсем точной возрастной фиксации: ему было одновременно и 18, и 30 с гаком… могло ли и это быть? Как знать, как знать — вот еще один мой сосед, еще один ваш предшественник в плане койкоместа справа от окна, вот он, по его рассказу, перенес восемь операций на почках, где вся пикантность была в том, что камень несколько раз перекочевывал из одной почки в другую и обратно, и он это утверждал как самоочевидный факт… нет, я серьезно, я привык верить людям, по крайней мере, пока они кажутся искренними и вменяемыми, а он был искренним, ручаюсь, говорите что хотите, но искренним до полной беззаветности…
Словом — начал бы он автопортрет в моей редакции так: «И вот моя история. Отец мой, видный чин Минобороны (чьи предки, надо сказать, происходят из Саламанкского уезда Зарайской волости), да и затем не потерявшийся в т. н. «структурах», меня не то, чтобы не любил, но, как нетрудно догадаться, возлагал на неродившееся дитя иные надежды. Поэтому родившееся дитя его… э… неприятно удивило. Матушка же моя, происходящая из потомственных каталонцев Хабаровского края, меня до боли жалела. Это выходит — любила — так, как, по-моему, вредно любить. Но сердцу не прикажешь. Однако же и моему тоже. И когда я возрос, я возненавидел и эти неоправданные надежды, и эту болезненную любовь. А тем временем меня обучили — и я тому не противился — трем языкам, в том числе испанскому. Сколько я претерпел за то же время обучения от одноклассников — этого и не представить: не являясь карликом, росточком я, как видите, и это еще мягко сказано, не вышел — и вообще не корпулентен; но тогда я был послушным и не убежал — да и куда? из одной распрекрасной яви в другую такую же? И как я не повесился? И вот, понимаете, в процессе обучения я насмотрелся картинок и понял, что, если где карлика считают за человека, то это либо в Испании, либо и это вранье. Но попробовать надо. Сейчас в моем, сами понимаете, каком, штопанном-перештопанном здравии я бы такой авантюры затевать не то что не стал — о ней подумать страшно; а тогда был я, при всей своей телесной недостаточности, клинически здоров — и решился… С 4 курса инъяза сбежал в Испанию по подложному паспорту; у меня были деньги, много карманных денег, которыми меня (думаю, это была психологическая компенсация) снабжал папа, а потихоньку от отца снабжала мама — они, глупые, думали, что с деньгами и прикидом я на тусовке найду невесту и в России. Но я понимал, что моя судьба не в удачной женитьбе. По моим наблюдениям (похоже, это я свои наблюдения выдаю за Родригины; что ж, и все литераторы всегда так делают, верно же? а то откуда что возьмется? Вот и я говорю — ниоткуда как кроме). Я не тусовался, чтобы не получить лишнюю порцию… даже не презрения, а
— Доводилось.
— Видели карликов?
— Не только на картинах Веласкеса.
— Ну вот. Теперь они, вы, наверное, заметили, — они все бегают с рекламами разных ресторанов. А я, скажу как есть, компьютерный гений, и быстро устроился там в одно бюро. Там, кстати, тоже, есть
— Продолжать необязательно.
«А вы без смеха компьютерный гений?» — хотел спросить я, но промолчал: и так было понятно, что он обязан чему-то, что было в нем самом, а не у влиятельных родственников, и что было ценимо.
— Там я пристрастился к марихуане.
— Ваше дело.