Не верите? Но я это обосновываю и, на мой взгляд, не просто аргументированно, а математически точно. Смотрите: из всего икс-количества пьянок есть лишь одна, от который ты умрешь, не так ли? Следовательно, далее, вероятность твоей смерти от пьянки строго равна соотношению между всем количеством твоих пьянок и той одной, смертельной. Эрго: увеличивая количество пьянок, мы уменьшаем вероятность смерти до отношения икс-количества к одному. Следовательно, далее, чем более ты пьешь, тем меньшей становится возможность умереть, пока вероятность смерти не станет, скажем, один к миллиону, а то и миллиарду — согласитесь, ничтожное исключение из общего правила, которое всерьез и рассматривать смешно. Это даже не статистическая погрешность. Умрет только один из миллиардов! Это невозможно представить, в это нельзя поверить, но это так! Кто хочет настоящего долголетия, переходящего едва ли не в бессмертие, тот должен пить более или менее много, а кто хочет бессмертия — а шанс на это у него есть, — пусть пьет и еще более, пока не достигнет, мы посмотрим, чего — бессмертия или все-таки лишь неограниченного долголетия; и как жаль, что до такой самоочевидно простой и удобной, безо всяких тяжелых упражнений и диет, полной возможности по мере обучения сочетать приятное с бесполезным, достигнуть пропорционально выучке — сколь угодно, неограниченно долгой жизни, до такой ясной мысли — не додумались еще пять тысяч лет назад! Сколько людей умерло за это время — безвременно, не достигнув даже собственного пятисотлетия! И даже сейчас, когда теория, наконец, практически дошла до открытия способа безграничного продления жизни, способа не только не шарлатанского, но абсолютно верного и к тому же легко осуществимого каждым дураком и, что немаловажно, понятного, убедительного для любого дурака, — способа, обоснованного неопровержимо, продуманно в каждом звене всей цепи рассуждения, где нет ни одного, ни-од-но-го пропущенного звена и где ни в одном пункте рассуждения не обнаруживается логической противоречивости, — даже сейчас, что объяснимо разве лишь историческим предубеждением и предрассудком, этот способ достигнуть самого желанного для каждого человека неограниченного бессмертия — не в чести у большинства и практикуется только непредвзятым меньшинством, многочисленным, но — меньшинством. Увы, увы, милостивый государь, это прискорбно, но это факт; остается надеяться, что рано или поздно сила истины сама переубедит инертное и предубежденное большинство.
— Экий вздор вы, простите уж, несете.
— Ничего не вздор. — Я был настроен решительно и на самый серьезный лад. — Я утверждаю, что это апория, равная Зеноновой об Ахиллесе и черепахе. Нет, я не смеюсь и не хвастаю, но мне нельзя запретить — пусть жалко, по-человечески тщеславно — гордиться моим маленьким открытием.
— Опять понесло на шутейный лад?
— Почему же на такой уж шутейный? Да, меня можно опровергнуть, как опровергли и Зенона, но ведь имя его, что ни говори, а осталось в веках!
— Почему же на деле люди мрут от пьянки косяками?
— Почему-почему… А почему на деле любой Ахиллес обгонит и перегонит обеими ногами любую черепаху, не делая усилий? Тем не менее, апория Зенона ставит мыслящего человека перед серьезным вопросом о характере — непрерывно-длительном или дискретном — времени. Так и моя апория будет еще оценена по достоинству. Когда-то Леонардовы чертежи типа самолета или танка тоже оставались бумажной безделицей — как это поднять в воздух и не опустить аппарат тяжелее воздуха? Все такие штуки моментально упадут. Вздор! И правда ведь — вздор. А что мы видим сегодня?
— Ну, размурлыкались, а в глазах-то один смешок-с. Вот смотрю на вас и все думаю, простите… сказать?
— А чего медлите? Боитесь?
— А не обидитесь?
— Раз вы начали, то и продолжайте; будьте мужчиной, друг мой.
— Хорошо же. Вот смотрю и думаю, то ли вы и вправду Иванушка-дурачок, то ли хитрый жидовин, гримирующийся под Иванушку-то.
— Так я и сам о себе иногда думаю то так, то этак, все никак не решу. Да, а вот о вас, да и о себе, и обо всем родился у меня центонный катрен
— …Вот вы все вышучиваете, даже тех, кого обильно цитируете… Может, вы просто завидуете?
— Кому? Вам (вот уж поистине с больной головы да на здоровую)?
— Не мне, конечно, а нормальному человеку, достигшему в своем деле места и положения… которых, кстати, хотя бы и я достиг в своем. Или опять же тем, кого цитируете. Их самореализации. Вышучивают ведь только люди не самодостаточные, компенсируют…
— Возможно, «само» я и не реализовался. Я думаю, что «само» не реализовался никто. С Божьей помощью, при особом ему даре, почему именно ему? Возьмите — святые, к которым слово «само» как раз поэтому и неупотребимо. Относительно же «само» реализовался Бах или Данте…