Расслабился. Боялся же думать, что теперь начнётся какая-то новая жизнь, после войны, после победы, после стольких лет, положенных на её алтарь, после смерти. Правильно боялся. Умирать всё равно было страшно. Как оказалось, почти так же страшно, как убивать. Сказать «Авада!» каждый может. Каждый, кто умеет держать в руках волшебную палочку и ненавидеть. Но выпустить из своего сердца эту ненависть и вбить её колом в чужое… у Смерти много оруженосцев, они не смотрятся в зеркала, потому что боятся своих отражений, самих себя — вот плата убийцы за своё ремесло… И чем глубже он прятал этот страх от самого себя — тем тот сильнее отравлял, душил последние проявления человечности и искренности. Воскрешение тоже далось нелегко, как любое очень сложное, рискованное, не испробованное заранее дело. Но он справился — и попался в постстрессовую ловушку: поверил, что теперь-то уж точно начнётся новая жизнь. Даже не новая, а настоящая, единственная, его, Северуса Снейпа, жизнь. Только его. И Гарри Поттер, которому не нашлось места в его прежней жизни, который причинял в ней только неудобства и боль, будто заноза (как не лечи — пока не выдернешь, так и будет вызывать воспаление), ворвался в эту новую жизнь, словно глупый щен влетел в новую комнату со свеженалаченными полами и начал очумело носиться, проскальзывая неуклюжими лапами, кувыркаясь на поворотах, врезаясь в стены и тыкаясь носом в углы. А Северус стоял-стоял в дверях, скрестив руки на груди, наблюдал-наблюдал, пряча улыбку. Да и не выдержал — присоединился к восторженной скачке, сделал шаг в эту комнату, только протянул руку к щену, чтобы погладить, успокоить, подбодрить, приласкать, научить приличному поведению… а глядь — солнце зашло, окна привычно посерели, блики на паркете превратились в пятна теней… комната пуста… Никого в ней нет и… не было…
Спрашивать про отсутствующих на уроке зельеварения восьмикурсников профессор не стал. Сразу занял учеников очень сложной работой — на разговоры времени не было… Когда он, показывая Панси Паркинсон, как следует отмерять десятую часть унции молотых семян фасоли тентакулы, рассыпал несколько крупинок на стол, Гермиона Грейнджер, внимательно наблюдавшая за профессором из соображений «учиться, учиться и ещё раз учиться», сразу поняла, что случилось что-то серьёзное. Третья за урок похвала, адресованная Невиллу Лонгботтому, укрепила её подозрения. А когда после второго урока Гермиона услышала, как младшекурсники в недоумении перечитывали в своих конспектах продиктованный профессором Снейпом рецепт: «…растворить пробирку в марганце и добавить в полученную смесь немного терпения…», поняла, что дело совсем плохо…
«Не о чем беспокоиться, — Снейп убедил себя, что спокоен. Он даже намеренно остановился перед зеркалом в туалетной комнате — выражением строгости, равнодушия на своём лице и «каменным» взглядом остался доволен. — Хорошо, что наши отношения не зашли слишком далеко. Хотя, поиметь мальчишку всё-таки было бы не плохо. Так, мимоходом, раз случай представился. Но, раз уж ему с молодыми интереснее… имеет право. Проказы, гулянки, секс без обязательств… Особенно, если и правда девственник. Молодое тело своё требует, забыл, как самому крышу сносило? Не навязываться же. Надоел — взбрыкнул, характер-то у Поттера был и есть, этого не отнять: как бык всегда упирался, ещё до войны, когда совсем сопливый был, а уж теперь-то и подавно, небось, почувствовал себе цену. Имеет право».
Так, переругиваясь, они наконец-то через каминную сеть, потом пешком по расквасившейся от ночного ливня дороге, слегка промокнув, явились в Хогвартс. Драко похлопал Гарри по плечу:
— Удачи! Не дрейфь! — и быстро отправился в дормиторий за учебниками. Уж он-то Гермиону предупредил, что собирается в мэнор!
Гарри всё это неудачное утро лихорадочно соображал, почему, ну почему он не оставил Северусу хотя бы записку? Правильно тот считает его ребёнком, безответственным разгильдяем. На “повезёт — проскочим!” понадеялся? Северус же ждал, это ужасно! Стыдно, нелепо, глупее не придумаешь — напился (да, с чего?!) и заснул в саду Малфой-мэнора. Кому расскажи — не поверят! «Ничего, — попытался он успокоить себя. — Я всё объясню, он ещё и посмеется! И правильно сделает, даже и поругает пусть, заслужил. Потом подарю ему эту прелесть!»
Гарри сжал в кармане заветную коробочку и почувствовал, что его шея и предплечья до самых ключиц покрываются мурашками. Так приятно стало. Никогда он не дарил… любовных подарков! Волнительно, особенно. Передать безделицу, имеющую огромный смысл, Северусу и посмотреть при этом ему в глаза. Или нет, лучше вложить из руки в руку. И бросить небрежно: «Мелочь? Теперь не будешь вечно руки от чернил оттирать». И тут опять в голове мелькнул образ нахмуренного, озадаченного и злого (возможно!) Снейпа, напрасно ждущего его вечером в пустой комнате… «Я дурак, я козёл и остолоп… — снова пошёл по пыточному кругу Поттер. — Где теперь его искать? Уже вторая пара, наверное, началась?»
