То, что произошло дальше, потрясло меня до глубины души. Подняв трубку стоящего на столе телефона, Лираз нажала пару кнопок и, подождав несколько секунд, произнесла, глядя на маму в упор:
– Привет. Я прошу, чтобы ты вернул все деньги пассажирам номеров 103, 104 и 105 и высадил их на ближайшей стоянке. А пока пусть немедленно освобождают каюты.
И мама, железная женщина, которая всю жизнь охотилась за скидками, сбивала цены, строчила жалобы и любыми способами добивалась, чтобы работники сферы обслуживания пожалели о том дне, когда им пришло в голову заняться этим делом, подняла руку и процедила сквозь зубы:
– Не важно. Мы разберемся со страховкой, когда вернемся.
«Победу одержала Лираз!» – раздался в моей голове голос воображаемого рефери.
– Алон, – снова произнесла в трубку Лираз, – выселение отменяется. Это была ошибка. Приношу свои извинения.
–
– Я разрушила вашу семью? – удивленно произнесла Лираз.
– Да не ты. Кто ты вообще такая? Шлюха его, вот кто.
– Рути, следи, пожалуйста, за языком, – взмолился Амихай.
– Что еще за шлюха? – спросила Лираз, держа ушки на макушке.
– Эй, как там вас! – чуть не задохнулся Амихай. – Тут, между прочим, ребенок…
– А кто это – шлюха, папочка?
– Пойдем, миленькая! – Амихай, меча громы и молнии, с такой силой потянул Яэли за руку, что чуть не выдернул ее. – Ты ведь хотела порисовать? Пойдем на детскую площадку.
– С того самого дня, как она появилась в нашем доме, от нее одни неприятности. Но то, что она сейчас здесь, это уже верх наглости.
– Значит, так, – дважды хлопнула в ладоши Лираз, привлекая внимание. – Сюда вот-вот придет врач. Вы все должны выйти.
– Может быть… – начал я.
– Нет, – многозначительно посмотрела на меня Лираз.
– Выходим, выходим, – повернулась к двери мама, и все остальные – кроме радостно кувыркающейся на детской площадке Яэли и ее отца, пытающегося сообразить, как рассказать ей о самой древней профессии, – угрюмо потянулись за ней.
А Лираз, проводив их презрительным взглядом, угрожающе щелкая при этом пузырями жвачки с запахом винограда, подошла к двери и с грохотом ее захлопнула.
– Лираз, – продолжил я героическую попытку закончить предложение, вертевшееся на языке с тех пор, как я проснулся, – не могли бы вы сказать врачу, что…
– Забудь про врача, – произнесла Лираз, заперев дверь. – Ты даже не представляешь, во что вляпался.
– Я тебя уже в третий раз спрашиваю. – Нет, это просто невозможно, подумал я, снова увидев над собой скрещенные на груди руки. – И на этот раз хочу получить правдивый ответ.
– Я уже сказал вам всю правду! – выкрикнул я.
– Послушай, если у тебя суицидальные наклонности, это одно, – процедила она, – а если ты ее преследуешь, то совсем другое. Это уже дело подсудное. Я могу арестовать тебя, понимаешь?
– Я ее не преследую.
– Ну конечно! Ты просто совершенно случайно оказался на корабле, где твоей бывшей должны были сделать предложение, да еще и всю семейку с собой притащил, чтобы уж точно расстроить свадьбу.
Из всего сонма мыслей, скачущих в моей голове, отчетливо выделилась фраза – ах, если бы это было правдой!
Если бы только я знал, Лираз, куда исчезла Яара, забрав с собой свои вещи и кислород, которым я дышал! Знаешь, что самое трудное в расставании с человеком, с которым ты провел всю жизнь? Не гнев, не необходимость снова собирать жизнь по кусочкам, и даже не одиночество.
Это надежда, что она вернется.
Ах, если бы я только мог время от времени видеть ее, проводить незаметно большим пальцем по ямочке на шее, а потом еще несколько часов вдыхать оставшийся на пальце запах! Если бы я мог слышать скрип очков, которые она складывала, прежде чем положить на крохотную тумбочку у кровати, – и знать, что она здесь, рядом со мной.
Если бы я мог следить за ней, Лираз, я бы, конечно же, за ней следил.
Потому что теперь я скучаю о вещах, о которых обычный человек не скучает и даже не догадывается, что это возможно.
Я скучаю по тому, как она укоряла свой нос за то, что его постоянно надо вытирать, скучаю по утрам, когда, встав не с той ноги, она приносила в спальню рулон туалетной бумаги и обрушивала на меня шквал мокрых бумажных шариков до тех пор, пока рулон не заканчивался.
Скучаю по двум грязным стаканам, которые она оставляла в раковине, помыв посуду (поверье, доставшееся ей в наследство от бабушки), чтобы дьявол, явившийся в наше отсутствие, понял, что в этом доме есть жизнь, и оставил бы нас в покое.
По ее бабушке я, между прочим, тоже скучаю. Она была совершенно удивительным человеком.
А еще я скучаю по ее полной неспособности класть вещи на место. Всякий раз, как мы собирались уйти, нужно было восстанавливать всю последовательность ее действий прошлым вечером, чтобы сообразить, где она оставила ключ.