– Послушайте, Яара, – произнес Бартов сухим монотонным голосом. – Мне нелегко говорить вам об этом, но яичники ваши больше не работают. Если вы захотите иметь детей, есть другие пути…
– Минуточку, доктор, – вмешался в разговор я, не в силах сообразить, что можно спросить, когда тебе объявили, что будущего, в котором ты еще секунду назад был совершенно уверен, больше нет. – Значит, вы говорите, что нет никаких шансов…
И тут, обернувшись в сторону женщины, которая, вне всякого сомнения, должна была стать матерью наших детей, я с удивлением обнаружил, что она делает нечто совсем ей не свойственное – молчит.
Та самая Яара, которая всегда находила что сказать, застыла, обхватив руками свой плоский живот, который теперь не имел никаких шансов округлиться, бледная, дрожащая, с синими губами и глазами полными слез.
Мне надо было обнять ее тогда, но силы покинули меня, и я до сих пор, поверь, Лираз, продолжаю корить себя за это.
– Можно попробовать новые методы. Если хотите, конечно, – продолжал доктор Бартов, не отрывая глаз от экрана. – Процедура очень болезненная и повышает шансы всего на несколько процентов, так что вам все равно придется положиться на чудо. Или можно воспользоваться яйцеклетками донора…
– Подождите, доктор, – прервал его я, пытаясь навести хоть какой-то порядок в вихре мыслей, круживших у меня в голове, в то время как Яара продолжала сидеть неподвижно и лишь сняла синюю резинку, стягивавшую ее волосы, и теперь держала ее в руке. – Мы ведь даже не пытались еще. Так как же… Это же Яара. Она даже не болеет никогда. Раз мы не пытались, то почему же вы думаете, что нет никаких шансов…
– Я не думаю, Йони. – Доктор Бартов снова указал на нижнюю часть левой диаграммы. – Я констатирую факт. Если Яара в ее теперешнем состоянии сможет забеременеть, это будет первый подобный случай в истории современной медицины.
– Но все же, какой шанс? – продолжал настаивать я, совсем забыв о Яаре и думая только о будущих детях.
– Не знаю, Йони. Мы говорим лишь о теоретической вероятности.
– Назовите цифру, доктор. Дайте мне хоть что-нибудь.
Достав из верхнего ящика огромного стола большой калькулятор, доктор Бартов набрал на клавиатуре несколько чисел и повернул его ко мне. На дисплее горели цифры – 0,17 %.
Не успел доктор убрать калькулятор обратно в ящик, как Яара выпрямилась, с шумом отодвинула стул и, распустив по лицу волосы, чтобы скрыть готовые вот-вот хлынуть слезы, выдавила:
– Мне надо выйти, а вы тут продолжайте. Я скоро вернусь.
– Ты должен поддержать ее, – положив руку мне на плечо, остановил меня Бартов, не дав последовать за Яарой. – Ей сейчас будет нелегко.
Только он забыл предупредить, что нелегко будет и мне.
Что для нас наступает страшное время.
Что единственным правильным решением будет преклонить перед Яарой колено прямо посреди улицы и заявить, что я люблю ее, несмотря ни на что.
Что мы должны всегда быть вместе, и пусть будет что будет.
Проблема состояла в том, что за все время с тех пор, как нам было по пятнадцать, мы ни разу не были не
Однако правда, печальная правда, в которой я стесняюсь признаться даже пять лет спустя, заключается в том, что я не был готов преклонить колено и сказать Яаре, что люблю ее, потому что в тот момент я ее не любил.
Я сердился, обижался, и мне было очень больно, хоть я и знал, что она ни в чем не виновата.
И вдруг в моих ушах сами собой прозвучали слова, очень похожие на голос моей матери: «Это потому, что она не хочет иметь от тебя детей».
Из-за этого вы не завели их в двадцать три, когда ты объявил ей, что готов стать отцом, а она, засмеявшись тебе в лицо, заявила, что сначала надо, чтобы хоть один из вас приносил домой больше чем минимальную зарплату.
По той же причине вы не завели их и в двадцать пять, когда ты сказал, что теперь уж точно готов стать отцом, а она снова отвергла твое предложение из-за того, что вечерами тебя не бывает дома, а если ты думаешь, что она будет сидеть с ребенком одна, то ты ошибаешься.
И вот теперь, Йони, их у вас не будет никогда.
Она настолько не хочет иметь от тебя детей, что даже ее тело сопротивляется этому. Она предпочитает быть бесплодной вместо того, чтобы стать матерью твоих детей.
И она знает почему.
Она прекрасно знает, из какой ты семьи, и понимает, что, как бы ты ни старался, в конце концов ты станешь одним из них.
Таким же, как твоя мать.
И после того, как ты не преклонил перед ней колено, она убедилась в этом окончательно.
А тело ее знало об этом еще раньше.
Но ведь именно ты, Яара, была моей единственной палочкой-выручалочкой.
Все хорошее, что было у меня в жизни, случилось лишь благодаря тебе.
Однако я был так погружен в мечты о том, какой должна быть наша семья, что совершил извечный грех той семьи, из которой вышел сам, – не спросил тебя о том, чего хочешь ты.
Вместо этого я оставил тебя одну, глотая слезы, собирать чемоданы, а сам пошел проветриться, чтобы привести мысли в порядок, а вернувшись, объявил: