– Мы должны попробовать эту процедуру. У нас будет ребенок, и мы будем счастливы.
А потом не переставая говорил о том, как мы победим статистику и как я лично явлюсь в кабинет доктора Бартова, продемонстрирую ему нашу дочь и скажу, что, пожалуй, лучше ему сменить профессию.
Сколько раз возвращался я к этим мыслям после того, как ты исчезла, Яара!
А когда злость, обида и горечь поутихли, я пришел к единственно возможному выводу – может, ты и ушла от меня, но я оставил тебя гораздо раньше.
И если нам когда-либо суждено увидеться снова, я должен просить у тебя прощения.
За все.
И сказать, что люблю тебя.
И без тебя никуда не пойду.
– Может быть, все-таки лучше костыли?
– Вы думаете, будет лучше, если она увидит меня на костылях?
– Если ты не прекратишь дурацкие попытки встать, я лично позабочусь о том, чтобы она тебя не увидела.
– Но я могу стоять.
– Прибыли.
– Что? Она живет в дьюти-фри?
– Нет. Просто если она увидит тебя в этой майке, то, скорее всего, подумает о том, почему не ушла от тебя еще раньше.
– Но эта майка – мой талисман.
– Звучит довольно глупо, если учесть, что в ней ты оказался в инвалидном кресле.
– Она должна увидеть меня таким, как есть, – не сдавался я. – Она знает, как я одеваюсь.
– Так покажи ей, что можешь меняться.
Пройдя между полками, Лираз прихватила рубашку, как две капли воды похожую на ту, что надевал мой дед во время сбора апельсинов.
– Остановимся на рубашке от Томми Хилфигера и брюках от Ральфа Лорена…
– Лираз, – запротестовал я, – мне это не нужно. Мы прожили с ней много лет, и мне кажется, я знаю, как ее вернуть.
– Она выходит замуж за другого, так что позволь мне самой обо всем позаботиться.
– А если я скажу «нет»?
– Тогда ты будешь первым, кто отказался от возможности получить вещи из новой коллекции Ральфа Лорена. Что я могу тебе сказать? Ты и раньше меня не очень-то слушал, но у глупости нет предела.
– А могу я сам выбрать, что захочу? Например, вон тот блейзер?
– Эйнав! – крикнула Лираз продавщице. – У тебя есть голубая «Прада» большого размера?
– Вы уверены, что получится? – Мне все-таки удалось встать с кресла, держась за одну из полок.
– Ты хочешь получить номер ее каюты? – Лираз протянула мне четыре рубашки.
– Где тут примерочная? – спросил я, стараясь сохранить равновесие.
– Скажи, Йони, – спросила Лираз, без всякого стеснения зайдя в кабинку примерочной, и громко лопнула огромный пузырь из фиолетовой жвачки, – чем ты занимался до того, как стал таким несчастным? Это я просто так спрашиваю.
– Что? – смущенно спросил я, безуспешно пытаясь застегнуть пуговицы на рубашке.
– Что – «что»? – Лираз помогла мне застегнуться и достала из кармана штанов мобильник. – Ты всегда был такой кислый? Ну-ка, улыбнись.
– Зачем вы меня фотографируете?
– Для Инстаграма нашего круиза, чтобы все видели, как тут развлекаются. Давай ты не будешь выглядеть так, словно только что вышел из концлагеря. Тебе фото переслать?
– У меня нет Инстаграма.
– Ни Инстаграма у тебя нет, ни счастья… – Лираз выдула еще один огромный пузырь. – Скажи мне, как вышло, что твоя девушка решила выйти замуж за другого?
– Вы же ничего не знаете, Лираз.
– Так расскажи мне. – Она сделала еще одно фото. – Сделай одолжение, повернись так, чтобы было видно цену.
– Вы должны… Вы против…
– Что?
– Никогда не стойте против света, – сказал я, вырвав мобильник у нее из рук и сделав снимок под правильным углом.
– Ух ты! Это… Действительно, так гораздо лучше. Ты что, фотограф?
– Вроде того, – ответил я, пожав плечами, и отключил вспышку.
– Но ведь сегодня каждый – фотограф. Разве не так?
– Нет.
– Почему нет? Теперь у каждого в кармане вполне приличная камера.
– Во-первых, эта камера – дерьмо, – не выдержал я, так как давно устал от подобных вопросов. – А во-вторых, если вы считаете, что все дело в камере, то вы понятия не имеете, что значит быть фотографом.
– Ого! – улыбнулась Лираз. – Видишь? Так я и знала. Не всегда ты был таким тихоней.
Я перестал им быть, Лираз, с тех самых пор, как взял в руки фотоаппарат. И, несмотря на то, что мама обвиняла в моем пристрастии к фотографии Яару, она сама сделала все, чтобы моя жизнь пошла именно по этому пути.
Мама всегда очень активно выступала против нашей близости, а отец даже не старался скрыть полное отсутствие собственного мнения по любому вопросу.
Они всеми способами пытались ограничить наше общение, а когда я принес домой ведомость об окончании девятого класса – не лучше и не хуже предыдущих, – и вовсе запретили нам встречаться и перестали давать мне деньги на развлечения: до тех пор, пока оценки не улучшатся.
– Бедный Йони, – прокомментировала Декла решение моих родителей, подняв взгляд от конспектов. – Так и будешь теперь всю жизнь сидеть дома.
На Яару все это не произвело абсолютно никакого впечатления. Пожав плечами и дерзко глядя моей матери в глаза, она заявила:
– Вот и прекрасно, Рути. Мы и сами справимся.