После досадного недоразумения пришло еще более досадное осознание, что мне некого позвать на помощь, потому что, сколько я себя помню, а уж после переезда в Лондон и подавно, Яара заменяла мне и семью, и друзей, да что там говорить – и весь мир.
Теперь же у меня не осталось иного выбора, кроме как снова обратиться к своей семье и произнести четыре слова, которые, как мне казалось, они не услышат от меня никогда: вы моя единственная надежда.
Два гудка. Так же, как и в тот день в больнице Святой Марии.
На этот раз мама ответила. Не вдаваясь в подробности, я рассказал ей, что Яара ушла, оставив лишь записку, а я оказался немного должен банку. Немного – это сколько? 169 243 фунта. Не знаю, мама, как это случилось, не понимаю…
Воцарившееся в трубке молчание подсказало мне, что дальше можно не продолжать.
За разговором последовал полет домой самым дешевым рейсом с остановкой на десять часов в Стамбуле.
А дальше – посадка в четыре утра в Бен-Гурионе, когда я, измотанный длинным перелетом, обнаружил, что никто из членов моей семьи не пришел меня встречать.
А дальше – долгая поездка на поезде, затем – на автобусе. Стук в дверь. Плотно сжатые губы отца. Красные глаза матери. Ни он, ни она не подошли, чтобы обнять меня, не помогли занести в дом чемоданы.
Мама молча удалилась в спальню, хлопнув дверью.
Вслед за ней то же самое сделал отец.
И вот теперь мне чудесным образом представилась возможность открыть захлопнувшуюся передо мной дверь. Надо было лишь вежливо постучать в пятьсот тридцать шестой номер. Что я и сделал.
Но дверь не открылась.
Тогда я постучал еще раз. Вежливо.
За дверью послышались голоса, но она так и осталась закрытой.
– Яара, – постучал я в третий раз, уже не так вежливо, – это… я. Открой, пожалуйста.
Ответа не последовало. Вместо него я услышал шум придвигаемого к двери стула.
– Яара! – стукнул я кулаком в дверь, сам удивляясь неизвестно откуда взявшемуся гневу. – Открой, пожалуйста. Нам надо поговорить. Ну, пожалуйста!
Тишина.
– Ах так! – пнул я проклятую дверь. – Вот, значит, как! После стольких лет совместной жизни ты ушла, оставив лишь дурацкую записку, а теперь не можешь даже дверь открыть?
И я пнул дверь еще раз, а так как нога моя все еще двигалась с трудом, стукнул в дверь костылем.
– Если понадобится, я выломаю дверь! – сердито закричал я. – Ты слышишь меня? Я знаю, что ты там!
Взгляды людей, проходящих по коридору, устремились на меня. Возможно, кто-то из них вызвал охрану еще до того, как женщина закричала. Думать логически уже не получалось, да и вообще не думалось. Ни о чем. Я продолжал стучать в дверь, пока она не открылась. За порогом стояла маленькая испуганная филиппинка ниже меня головы на две. В ее глазах застыл неподдельный ужас, и только тут я осознал, с какой силой вырывались наружу мои эмоции. Не успел я извиниться и спросить, что она здесь делает, как заметил краем глаза спрятавшуюся под кровать пожилую женщину, дрожащую всем телом и беспрестанно повторяющую всего два слова:
– Фашисты пришли. Фашисты пришли…
– Нет-нет, госпожа, я не фашист. Я… Мне сказали, что…
– Охрана! – закричала филиппинка, и я поразился, как такая мощь может исходить от маленькой хрупкой женщины. Но гораздо больше поразил меня тот факт, что ей вовсе не требовалось кричать – появившаяся откуда ни возьмись Лираз с наручниками в руках прижала меня к стене, а потом повалила на пол. Из последних сил я пытался, задыхаясь, не закашляться и не разреветься от обиды, но тщетно…
– Познакомься, Йони, – произнесла Лираз, защелкивая наручники. – Это госпожа Миллер. Она отдыхает у нас каждый год.
– Что? – с трудом спросил я.
– Она прошла Освенцим и Биркенау. Правда, это уже совсем другая история.
– Но…
– Как ответственная за безопасность этого круиза я вынуждена задержать тебя за нарушение общественного порядка, угрозы в адрес пассажиров, попытку порчи имущества и кражу из дьюти-фри одежды на несколько тысяч шекелей.
– Но я ничего не крал! Вы сами…
– Не спорь. У меня есть твои фотографии с ценниками.
– Но ведь вы…
В ответ Лираз лишь надавила коленом на треснутое ребро, так что я не мог издать больше ни звука.
– Значит, так, Йони, – процедила она, усиливая нажим. – Я вынуждена задержать тебя. Свадьба состоится, и теперь ты можешь лишь мечтать о том, чтобы расстроить ее.
– Зачем вы меня обманули? – спросил я, стукнув по столу кулаками обеих рук, скованных наручниками.
– Я бы так не сказала, – ответила Лираз, сложив руки на груди.
– Вы назвали мне номер чужой каюты! – закричал я.
– Во-первых, посоветую сменить тон. – Лираз достала из коробки, стоящей на тумбочке, еще три жвачки. – А во-вторых, само собой разумеется, что я дала тебе не тот номер.
– Но почему?
– Ты что, ненормальный? – серьезно посмотрела на меня Лираз. – Знаешь, сколько правил я нарушила бы, сделав это? Я здесь для того, чтобы охранять покой пассажиров, а не нарушать его.
– Значит, обманули.
– Давай назовем это проверкой.
– Не проверкой, а ловушкой.
– Мне почему-то казалось, что ты можешь на нее наброситься.
– Я бы даже пальцем ее не тронул.