– Если мама не отвечает на телефон, они точно мертвы, и ты это прекрасно знаешь.
Дан пытался выглядеть спокойным, но по его дрожащему голосу было видно, что под личиной уверенного в себе мужчины скрывается маленький мальчик, которого я все это время безуспешно искал. Не говоря ни слова, я подошел к нему, заключил в объятия, пообещал, что с родителями ничего не случилось, и на короткое мгновение снова почувствовал себя старшим братом.
– Откуда ты знаешь? – встревоженно посмотрел на меня Дан. – Они ведь никогда никуда не опаздывали.
– Обзвони больницы, их не должно быть много, – распорядился я, стараясь держаться уверенно. – Только ради того, чтобы удостовериться, что их там нет. Они наверняка идут пешком. Договорились?
– Ладно.
И мы все как по команде посмотрели в сторону регистрационного стола, словно все еще надеясь, что произошло чудовищное недоразумение и родители вот-вот выйдут из дьюти-фри или из ресторана.
Но у стола никого не было, не считая стюардессы, с нетерпением ожидавшей завершения всего этого безобразия.
Часы показывали три минуты до отплытия.
– Я не должна была оставлять их одних, – прошептала Декла, чьи губы кривились от волнения.
– Но ведь они уже не маленькие, – возразил я.
– Мы тоже не были маленькими, – не унималась Декла, – но они никогда не оставляли нас без присмотра.
– И в результате мы им просто надоели, – грустно улыбнулся я, не сводя взгляда с регистрационного стола.
– Но я их все равно ни за что не виню, – улыбнулась в ответ Декла, продолжая смотреть на трап.
– Получается, их единственным нормальным ребенком был Амихай.
Услышав эти слова, Декла изо всех сил постаралась не рассмеяться, но это ей не удалось.
Как бы я ни сердился на нее за все, что случилось за прошедшие годы, я никогда не переставал скучать по своей старшей сестричке.
А сейчас я начал скучать и по маме с папой. Ведь когда они все время рядом, ты даже не замечаешь их присутствия, и начинаешь задумываться о нем, лишь когда понимаешь, что так будет не всегда.
Раньше эта мысль никогда не приходила мне в голову.
Тысячу раз я говорил Яаре, что с родителями покончено, что мама действует мне на нервы, а отец мало того, что родился бесчувственным, так еще и умудрился за годы жизни с ней добиться в этой области прогресса. Я был рад, что мы жили в Лондоне, что я могу проявить самостоятельность, считал, что поступил совершенно правильно и мне не о чем с ними говорить, они меня не понимают и никогда не понимали и лишь разрушали мое чувство уверенности в себе.
А сейчас, ожидая их появления на пустом трапе, я чувствовал себя полным идиотом.
– Я вела себя сегодня неправильно, – вдруг прошептала Декла, и в уголке ее правого глаза появилась одинокая слезинка. – Все время торопила их, не давала ни на что посмотреть, кричала на маму… Ты ведь ее знаешь. Когда я увидела, что она прихватила десять пластмассовых коробочек, только потому что они стоили всего один евро, я просто как с цепи сорвалась. У них этих коробочек и так полон дом, а там было так душно и столько народу, и в кассу надо было стоять чуть ли не час, а я боялась, что мы опоздаем…
– Ты ни в чем не виновата, – оборвал я ее, так как прекрасно знал, что сколько бы она ни сердилась на меня или Амихая, в глубине души она всегда и во всем винит лишь себя.
– Если они не вернутся…
– Вернутся, – успокоил я ее. – Я уверен, что с ними ничего не случилось.
– Мне кажется, случилось.
– С ними все в порядке.
– А я думаю – нет.
Две минуты до отплытия.
– А что, если… – начала было Декла, но я не дал ей закончить и, чтобы успокоить, прижал к себе.
Объятие получилось таким неуклюжим, что я даже не уверен, можно ли его так назвать: обхватив Деклу за шею левой рукой, я сдавил ее с такой силой, что чуть не задушил. Несмотря на это, Декла не только не отстранилась, а наоборот, обхватила меня за талию и положила голову мне на плечо. И надо сказать, что в отличие от Дана, с которым мы, по крайней мере, обнимаемся при встрече у родителей и похлопываем друг друга по плечу и спине, это был мой первый телесный контакт с ней.
Уставившись в страхе на часы, мы молча прислушивались к Дану, который спрашивал на своем безупречном английском с не менее безупречными американскими манерами, от которых меня до сих пор продолжает тошнить, не привозили ли к ним сегодня в больницу пожилую пару (за чем следовало совершенно лишнее в данном случае подробнейшее описание наших родителей). Однако видеть, что это делает наш младший братик, который все-таки сумел кое-чего добиться, было приятно.
– Ну и отпуск, – безудержно захохотала вдруг Декла. – Неудивительно, что родители сбежали.
Глянув на свою старшую сестру, безуспешно пытающуюся прикрыть рот рукой и, как всегда, переживающую, что она делает что-то не то, я, не удержавшись, достал из кармана телефон и запечатлел это мгновение. Я был абсолютно уверен, что Декла рассердится, скривит рот и станет упрекать меня в том, что я собираю свидетельства того, как в эти трагические минуты все вокруг веселились, но она, посмеявшись еще немного, лишь сложила руки на груди и молча уставилась на трап.