Я должен был догадаться о кулаке, должен был испытать боль, но испытывал лишь удивление от того, что всякий раз, как эта женщина прикасалась ко мне, по всему моему телу пробегала дрожь.
– Мы поссорились, – вздохнула Лираз и посмотрела на Яэли, которая бегала вокруг нас с таким видом, словно она в парке аттракционов. – Я хотела пойти в ресторан к семи утра, а он заявил, что хочет выспаться и хватит делать все по расписанию. Тогда я сказала, что он палец о палец не ударил ради этой поездки, что это я все спланировала, оплатила и заказала места в ресторане, потому что не хочу стоять в очереди. Тогда он обвинил меня в том, что я считаю его ничтожеством, а я сказала, что всего-навсего хочу пораньше выпить кофе. Тут он совсем слетел с катушек и заорал, что я не умею расслабляться и выгляжу не как жена, а как адвокат, сидящий за столом в офисе. Чтобы разрядить обстановку, я распустила волосы, которые были тогда гораздо длиннее, чем сейчас, прикрыла ими лицо и, надеясь, что это развеселит его, произнесла: «Ну что, так лучше? Теперь ты доволен?»
Сжав ладонь в кулак, Лираз медленно приблизила его к правой половине своего лица и закрыла глаза, будто вновь почувствовала забытую на время боль.
– Я знаю, – произнесла она, проведя рукой по волосам, – ты ждал описания битвы и моего героического сопротивления, но все было гораздо прозаичнее.
Безуспешно попытавшись улыбнуться, Лираз снова собрала волосы в тугой конский хвост и принялась искать резинку, но остановилась, вспомнив, что та у меня.
– Знаешь, чего хочется больше всего на свете, когда случается то, чего ты себе даже в страшном сне не мог представить?
– Да, – ответил я, и в моей памяти снова всплыли картины из больницы Святой Марии. – Позвонить маме.
– Большинство людей об этом даже не догадываются, – произнесла Лираз, изумленно посмотрев на меня.
– Им просто повезло, – пожал я плечами.
– Но твоя мама здесь, тебе не надо даже звонить.
И тут мне показалось, что мы с Лираз не взрослые, опекающие резвящуюся вокруг нас девочку и младенца, который вновь начал проявлять признаки голода, а дети, и каждый хочет то, чего нет у него, но есть у другого.
Лираз позарез нужна мама.
А мне – шрам. Длинный. Во все лицо. Такой, чтобы с трудом можно было скрыть, и заметив который люди непременно спрашивали бы: «Что это? Что произошло? С тобой все в порядке?»
Ведь если шрамами покрыто не лицо, а сердце, никто тебе таких вопросов не задает.
Не раздумывая больше ни секунды, я взял телефон и перевел его в режим камеры.
– Не понимаю, – с подозрением посмотрела на телефон Лираз. – Мне что, снова достать пистолет?
– Я хочу запечатлеть тебя такой, – ответил я, глядя ей прямо в глаза.
– Какой – такой? Уродливой?
– Ты все время пытаешься показать, как мне повезло, что у меня есть мама, и какой я болван, что не вижу этого. Теперь моя очередь показать тебе кое-что.
В этот момент лучи закатного солнца упали на не покрытую пудрой половину лица Лираз.
– Посмотри туда, – указал я рукой в сторону горизонта.
– Не думаю, что…
– Не спорь, – сказал я, с удивлением заметив, как быстро снова превратился в охотника за светом. – У нас всего семь минут.
К моему огромному изумлению, Лираз не стала возражать, и слава богу, потому что если бы стала, я, скорее всего, отказался бы от своей затеи. Стоя напротив нее со смехотворным мобильником в руках, я впервые за долгое время почувствовал потребность в настоящем фотоаппарате с хорошим объективом.
Мне ужасно хотелось произвести на Лираз впечатление, сделать так, чтобы она увидела себя такой, какой видел ее я, – женщиной, научившейся справляться с ударами судьбы. Сколько усилий потребовалось ей для этого, и как же она отличается от меня, все еще лежащего на земле после нокаута и ожидающего, что кто-то протянет мне руку и поможет встать. Может, мы с Яарой потому и расстались, что она увидела меня таким и не захотела подать мне руку, так как знала, что все равно не сможет помочь.
– Давай ты снова наденешь рубашку.
– Окей, – улыбнулась Лираз. – Ты – первый мужчина, который попросил меня это сделать. Мне улыбаться или нет? Сделать вид, что мне хорошо? А может, ты хочешь, чтобы мы зашли внутрь?..
Взяв у меня из рук резинку, Лираз принялась поправлять волосы, и я ясно увидел, как нелегко ей просто быть самой собой.
– Стой! – закричал я, напугав Лираз и Яэли, а главным образом самого себя.
Дурацкая камера мобильника с ее примитивным сенсором не могла различить созданного закатным солнцем многообразия красок, и моему взору предстало залитое белым светом море на фоне темного неба и две половинки лица Лираз: одна насыщенная мягким светом, а другая яркая, словно сцена в лучах безжалостных софитов.
Мягкий свет как бы сгладил шрам, не скрывая его, а софит высветил ямочку на левой щеке, которую при другом освещении я не замечал.
Неспособный воспроизвести буйство света и теней мобильник оказался именно тем, что мне было нужно.