– Не понимаю, Рутинька, – каждый раз жаловался отец, поправляя свой единственный галстук. – Тут написано: «Начало в семь тридцать». Зачем же это писать, если никто не начинает вовремя?
Висящие на стене огромные часы отсчитывали остающиеся до отплытия минуты, а родителей все не было.
Четырнадцать минут. По истечении этого времени, как объяснила Лираз, трап будет поднят и корабль возьмет курс на Санторини. Каждая минута задержки стоит компании десятки тысяч евро, а опоздание более чем на пять минут рассматривается как чрезвычайное происшествие, о котором нужно докладывать местным властям. Зная того, кто отвечает за эту процедуру, я прекрасно понимал, что корабль отправится в плавание несмотря ни на что.
«В каюте их нет», появилось на экране телефона Деклы сообщение Амихая, и она, наверное уже в четырехсотый раз, набрала номер родителей. Часы показывали двенадцать минут до отплытия. К нам огромными шагами приближался отрицательно мотающий головой Дан, который так и не успел донести пакет с покупками до своей каюты.
– Я проверил везде: в дьюти-фри, в ресторане, на палубе, – доложил он. – Охранница была права. По всей видимости, на корабле их нет.
– Не охранница, а начальник службы безопасности, – поправил его я.
– Какое это сейчас имеет значение?! – вмешалась Декла, никогда не упускавшая возможности поспорить со мной.
– Никакого, – ответил я, засовывая руки в карманы. – Просто мне хотелось быть точным, только и всего.
– Вот я сейчас покажу тебе точность! – Лицо Деклы сделалось чуть ли не фиолетовым. – Твоим родителям уже под семьдесят, они на чужой земле. Что, если у них случился приступ старческого слабоумия и они не помнят, где находятся, и что мы…
– Гораздо более вероятно, что они попали под машину.
– Дан!
– А еще, может быть, им просто надоело говорить с тобой, – уколол ее Дан. – По правде говоря, мне тоже захотелось передышки.
– Что? О чем это ты?
Семь минут до отплытия.
– Ты хоть помнишь сама, что сделала? Ты скупила всех персонажей «Щенячьего патруля»!
– Да, скупила, американец ты недоделанный! – набросилась на него Декла, найдя наконец на ком выместить гнев. – А ты знаешь, что в Израиле каждая такая фигурка стоит чуть ли не двести шекелей, а там они продавались всего по восемь евро? И если бы вы привозили племянникам подарки, а не заявлялись к нам за здорово живешь, мне не пришлось бы этого делать.
Шесть минут до отплытия.
– В следующий раз вместо того, чтобы набрасываться на меня, просто скажи, что я должен купить.
– Подумай сам о своей племяннице, которая неизвестно почему считает вас такими прекрасными дядьями, и купи ей все что угодно. Неужели это так трудно сделать?
– Представь себе, да, Декла. Не все могут пользоваться мамочкиной кредиткой, а прекрасным дядьям нужно как-то содержать самих себя. Если бы ты знала, сколько мне приходится платить за квартиру, ты бы не питала таких иллюзий насчет Америки…
– Да заткнитесь вы уже! Оба! – приказал я неожиданным для самого себя уверенным тоном.
Видимо не ожидая от меня ничего подобного, они действительно замолчали.
Нужно было воспользоваться наступившей тишиной и подумать, что еще можно предпринять, но в голове не осталось ни одной здравой мысли, кроме сожаления о том, что я ни разу не сфотографировал отца за время поездки.
А ведь еще полминуты назад я даже представить себе не мог, что мне этого захочется.
А уж сколько фотографий я мог сделать за последние пять месяцев, живя в его доме! И не важно, была у меня в то время камера или нет. Разве кто-либо, кроме меня, мог почувствовать разницу?
Скольким людям я предоставил возможность сохранить незабываемые воспоминания!
А собственную семью обделил.
Сражаясь с вертящимися в голове двумя мыслями – «все в порядке, они вот-вот появятся» и «наши родители мертвы», – я продолжал надеяться, что еще есть время.
Но, посмотрев на циферблат часов, я понял, что осталось всего четыре минуты.
А может, даже их у нас не осталось.
В отличие от встревоженных и напуганных Деклы и Дана, я, признаюсь, испытывал лишь стыд. В последний раз родители видели меня протестующим против того, чтобы остаться на несколько часов с племянниками, а перед этим нашли меня спящим на скамейке. Мне всегда казалось, что еще есть время, все наладится, и папа с мамой снова – а может, и впервые, неважно – будут гордиться мной, и мы станем счастливой и дружной семьей, чего нам до сих пор не удавалось.
Но даже в страшном сне я не мог себе представить, что в этот момент их рядом со мной не окажется.
И сейчас я ни о чем, кроме этого, думать не мог.
– Может, стоит обзвонить местные больницы? – опомнился первым Дан, и мы с Деклой с надеждой посмотрели на него. А что еще нам оставалось?
Но никто не сдвинулся с места, боясь, словно маленькие дети, взять на себя ответственность.
– Декла, – распорядился я, – ты остаешься здесь и будешь следить за трапом. Продолжай звонить им. Дан…
– Я не стану звонить по больницам. Зачем? Чтобы узнать, что они мертвы?
– Успокойся, с ними все в порядке.
– Рут и Ицик Элул, – донеслось изо всех громкоговорителей, – вы должны срочно подойти к регистрационному столу.