Несмотря на крайнюю занятость, В. Г. Жаворонков встретил Мугалёва приветливо, вместе с ним посетил завод, которому предстояло освоить серийное производство тралов сверх плана. Выступая перед заводским коллективом, первый секретарь обкома пояснил их назначение.
— Знаю, трудно вам: недосыпаете, недоедаете, — заключил Жаворонков. — А кому теперь легко? Надо… Фронту надо. Решайте сами: можете отказаться от этого заказа — план и без того напряжён. Но, думаю, понимаете, насколько важно изготовление тралов.
Единодушно решили выполнять заказ в срочном порядке. Появился призыв: «Чем больше дадим тралов, тем меньшие потери понесут танковые войска».
Речь шла пока об опытных образцах. Заводчане не жалели сил, чтобы наилучшим образом справиться с заданием. Трудились по-ударному, дружно, и уже в августе 1942 года Мугалёв получил возможность отправиться с двумя тралами на Воронежский фронт для их испытания в боевых условиях.
Однако осуществить проверку в полном объёме помешало на этот раз тяжёлое ранение изобретателя. Ему разбило кисть руки, пострадали зрение и слух.
После первого этапа лечения в московском госпитале Павла Михайловича перевели в подмосковный санаторий. Оттуда он «выписал» сам себя досрочно — попросту говоря, сбежал, а 8 марта 1943 года прибыл с партией танковых тралов на Северо-Кавказский фронт.
Появление новой техники фронтовики встречали всегда с особым интересом. Многие образцы, поступавшие на испытание, вызывали два противоположных чувства: надежду и известное недоверие. Так же встретили в войсках и тралы. Сумеют ли диски, с грохотом двигавшиеся впереди танка-тральщика, защитить боевые машины от грозного их противника — наземных мин или сами не устоят перед ними?
Результаты превзошли все ожидания. Там, где действовали тралы, ни линейные танки, ни САУ не подрывались на минах. И вдруг ЧП: подбитый артиллерией противника тральщик оказался на ничейной территории. Трое суток вели фашисты огонь по пятачку, чтобы отрезать путь к тральщику. Отцепив под прикрытием ночи и высокой травы трал от танка, они подтащили его тросом к себе. Об этом случае вспоминал в своей книге «На службе военной» главный маршал артиллерии Н. Н. Воронов:
«Бывали неприятности и покрупнее. Один из изобретателей внёс хорошее предложение: создать навесные тралы, с помощью которых танки смогут проделывать для себя проходы в минных полях. Эти тралы сберегли бы жизнь многим сапёрам, которым со смертельным риском приходилось вручную обезвреживать минные поля противника. Кроме того, работа сапёров сразу выдавала противнику наши участки прорыва. Предложение изобретателя обеспечивало внезапность прорыва вражеских заграждений.
Тралы были быстро сконструированы. Командование бронетанковых войск почему-то решило провести испытания их на фронте, в реальной боевой обстановке. Но испытания организовали безответственно, один танк с тралом застрял на минном поле и попал в руки противника. Меня вызвали в Ставку. Я выслушал строгое нравоучение Сталина и его угрозу наказать меня за передачу государственной тайны врагу. С трудом удалось доказать мою непричастность к происшедшему».
К счастью, как выяснилось впоследствии, ничего страшного не произошло. Трал попал «в плен» сильно повреждённым, что не позволило гитлеровцам разгадать секрет изобретения. К тому же вскоре после освобождения Тамани он вернулся обратно в качестве трофея.
К июню 1943 года было готово около 100 тралов. «Войска хорошо отзываются о тралах Мугалёва и просят о более широком их внедрении в танковые соединения, — говорилось в одном из документов того времени. — Тралы Мугалёва на сегодня являются самым действенным средством, помогающим танкам преодолевать минные поля без потерь от мин…»
О том, насколько быстро завоёвывали тралы популярность, можно судить по отчёту о боевом их применении 4-м отдельным гвардейским танковым полком прорыва, составленному 28 августа 1943 года командиром полка и его помощником по технической части.