Ухожу я с не самым легким настроением. Все еще злюсь на Дэнни за то, что он прогнал Тэя, и его вопросы показались мне слишком уж настырными, но в то же самое время он изредка бывает таким грустным и старается вести себя со мной по-доброму. И вдруг совершенно неожиданно сознание подбрасывает мне картинку – будто бы мы с Дэнни целуемся. Я мотаю головой, прогоняю этот образ и думаю о Тэе.
На следующий день мы красим фасад здания клуба и официально называем его «Черный ласт». Мик заказал трафарет, и когда он укреплен на фасаде, Мик и Дэнни наперебой утверждают, что с этой работой справлюсь только я. В общем, я с превеликой радостью закрашиваю буквы. Мик придерживает стремянку и то и дело меня нахваливает, хотя Рекс покрикивает на меня и ругается – дескать, я то тут, то там кусочек недокрасила. Потом Мик угощает меня половиной порции шэнди[10], и у меня тут же начинает кружиться голова. Без Тэя я почти не бываю в лодочном сарае, где мы с ним порой пили пиво. Я все еще вспоминаю о нем каждый день и гадаю, думает ли он обо мне, но всякий раз, когда я погружаюсь в мысли о нем, меня выдергивает Дэнни. Он словно бы чувствует, о чем я думаю, и заставляет меня отвлечься. Но это не срабатывает. Мои дни проходят так: я то представляю себе, как погружаюсь с Тэем, то воображаю, что целуюсь с Дэнни. Наверное, гормоны бушуют.
– У нас появилась группа ребят, которые хотят понырять с маской и трубкой, – сообщает нам Мик, когда я допиваю шэнди. – Наши первые клиенты. Можешь проверить, готово ли снаряжение?
– Так значит, клуб дайвинга официально открывается? Начинается бизнес?
– Несмотря на все нехорошее, похоже на то, – отвечает Мик, и я гадаю, подразумевает ли он под «нехорошим» исчезновение Тэя.
Мик вручает мне лист бумаги со списком размеров гидрокостюмов и ластов. Заниматься этим мне неохота. Хочется просто сидеть здесь и думать о Тэе, но жаловаться не приходится, ведь Дэнни так добр ко мне, и теперь у меня новенький гидрокостюм, и он обещал еще не раз взять меня на погружения.
– Можешь тоже прийти, если захочешь, – говорит Дэнни, поскольку я не ухожу сразу.
– Не смогу, – вяло отказываюсь я. – У меня еще экзамены идут, мне к ним надо готовиться.
– Ой, я совсем забыл, что ты еще ходишь в школу, – говорит Дэнни, и я чувствую себя малявкой.
Интересно – он так нарочно сказал или просто совершенно равнодушен к тому, что я могу почувствовать?
Мысленно отчитываю себя, потому что сама толком не понимаю, что чувствую от слов Дэнни. Одно мгновение я взволнована, а потом я чувствую себя чем-то, на что Дэнни случайно наступил.
Ухожу за барную стойку и принимаюсь шумно передвигать коробки со снаряжением, пытаясь подобрать нужные размеры в соответствии со списком. Я и понятия не имела о том, что тут так много всего. Все и с виду новенькое, и пахнет соответственно. Мик приходит ко мне и помогает с самыми тяжелыми коробками.
– Не знаю, что бы мы без тебя делали, – говорит он. – Знаешь, ты мне теперь как дочка, которой у меня никогда не было.
Мне сразу становится легче. Мик шутливо тычет меня кулаком в плечо.
– Мне нравится, как вы тут все устроили, – говорю я.
– Спасибо, Элси. Жалею только, что не сделал этого раньше.
– А почему не сделали?
– Хотел удостовериться, что это правильно.
– И как узнали, что правильно?
Мик смеется, поднимая последнюю коробку:
– Хорошенькие вопросы ты задаешь. В итоге я понял: так и не узнаю, пока не попробую. Если ответ не приходит сам, иди и найди его.
Он подмигивает мне, и мне хочется его обнять.
– Ты всегда можешь со мной поболтать. Между прочим, – говорит он, – Тэй вернется. Первая любовь, она крепкая.
– Я его не люблю, – говорю я. – Он мне даже не нравится.
Мне хочется спросить Мика, что стало с матерью Дэнни, любил ли он ее, и вообще – любил ли хоть кого-то. Почему-то я догадываюсь, что у Мика есть печальная история.
– Мой совет тебе, Элси, прислушивайся к сердцу, а не к уму, потому что ум не знает, чего хочет. Ум думает только о морали да нравственности. А если твое сердце не будет счастливо, когда тебе захочется им поделиться, ты и других сделаешь несчастливыми.
– Ух ты… Да вы самый мудрый философ из всех папаш в Мунлочи, – говорю я.
Мик швыряет в меня мокрое, дурно пахнущее полотенце, потом крепко обнимает меня, утыкается носом в мои кудряшки и рычит.
Я стараюсь не расхохотаться, когда Дэнни показывает мне приседания. Мы с ним совсем рядом с бухтой. Если идти дальше, придешь в Фортроуз. Полоска берега здесь узкая. От дороги ее закрывает густая лесополоса. И хотя нас никто не может увидеть, все равно это выглядит глупо и смешно.
– Чувствую себя полной дурой, – признаюсь посередине приседания.
– Что, не относишься к этому серьезно?
Дэнни давит мне на плечи, и у меня такое ощущение, что мои бедра, того и гляди, треснут.
