То, что публика собралась в своём большинстве ивритоговорящая, настырного прадеда не смущает. Зато Володя и Анатолий Львович млеют от блаженства, глядя на маленьких сабрят [94] . Широкие улыбки, расправляющие морщинки на их лицах, для Шмулика дороже аплодисментов. Он замирает в позе победителя. На всякий случай скрещивает пальцы за спиной. Весь его сияющий облик, как будто, говорит: «Ну? Что вы скажете? Теперь вы согласны со мной, что девочки гениальны, и мы не зря всю неделю репетировали. Тьфу, тьфу, только чтобы они были здоровы».
Профессор Штейн смотрит на внучек и смахивает дрожащую слезу с кончика носа. Веня обнимает отца:
– Пап, ты знаешь, мне вчера ночью приснилась мама. Она подошла ко мне и произнесла фразу, которую я когда-то слышал: «Память – единственный рай, из которого нас не могут изгнать», – что бы это могло значить?
Отец судорожно сжимает Венину руку и, наконец, справившись с волнением, говорит:
– Это любимый афоризм твоей мамы. Его написал Жан Поль.
В воспалённых глазах Анатолия Львовича грусть сменяется малюсенькой искоркой надежды: «может и впрямь смерти, как таковой, не существует, и души усопших находят пути для общения со своими близкими»…
Памятник Эвелине Штейн на Новодевичьем кладбище ухожен. В любое время года на его гранитной плите лежат живые хризантемы.
И московская квартира Штейнов не пустует. В ней проживает законопослушный гражданин небольшого роста, лысый, плотного телосложения, в очках с двойными линзами. На его банковский счёт ежемесячно поступает небольшая сумма денег из-за границы.
Опасаясь грабителей, он каждое утро запирает обе входные двери на все шесть замков. Из подъезда выходит важно, не торопясь. Крепко сжимает ручку старинного, заштопанного в нескольких местах, врачебного саквояжа.
Сорок первым автобусом Кузьма Валдаевич Вертухаев (так зовут гражданина) добирается до психиатрической клиники имени Кащенко. Он работает поваром в столовой персонала, балуя врачей нестандартной для больницы пищей. Ежедневно в свой обеденный перерыв он несёт миску с едой в палату № 6 отделения тихопомешанных. Там он кормит из ложки одутловатого мужчину с седыми взъерошенными волосами и бордовой родинкой на лбу. Вертухаев жалеет больного, что-то рассказывает ему, вытирает салфеткой рот, плохо удерживающий пищу, и отгоняет от него безумного старика-соседа, который после обеда обычно раздевается догола и бегает по палате, развлекая себя мелкими пакостями: плевками и раскатами нацеленных газоизвержений в лица беспомощно мычащих психов.
Целыми днями подопечный Кузьмы Валдаевича лежит в кровати, уставившись в потолок. И только ночью, когда замолкают повизгивания душевнобольных, набирает силу разноголосый храп, а медицинский персонал расходится по домам, оставив мускулистого медбрата сторожить спокойствие умалишённых, раздаётся жалобный плач, и полный страдания вопль, – «Ленин, **б, твою мать!» – душераздирающим эхом проносится по коридорам дурдома, растворяясь в зловещей тишине до следующей ночи…
Примечания
1
Раз мыслю, следовательно, существую.
2
Не бойся, друг, скоро хлеб есть будешь.
3
Готово, хозяин! Что? Штейн заупрямился? Рано, – говорит? А Зюга что? Кипятится? Пусть прекращают пустые разговоры. Хоть ВИЛ истощённый, но голова соображает. А ты, начальник, не лезть не в своё дело. Понимаешь?
4
Ксива – записка.
5
Вступил в коллектив – живи по не писанным законам арестантской жизни. Семья решает, когда парня в изолятор посадить, а когда ему грудную клетку разбить. А ты, будь спокоен! ВИЛ в порядке.
6
Будь славен, Господь Бог наш, царь мира!(иврит)
7
Звуки опасности.
8
Напряги мозги, интеллигент! Иди отсюда! Или не понимаешь?
9
«Скрежещет бледный голод в тыл». Державин.
10
Идём, хлеб чесноком натрём и съедим борщ.
11
Нормально, всё в порядке.
12
Тарелку.
13
Окно.
14
Пальцами.
15
Горячку.
16
Голова.
17
Задница.
18
Не бойтесь, братцы! Оставайтесь в кроватях. Что, душно? Сейчас квартиру проветрю. Хоть здесь недостаток продуктов, повар у вас хороший. Будьте спокойны, меня просто так не проведёшь, а турок – он придурок. Ему до меня далеко. Осталось муку с вином перемешать и тесто замесить. Чувствую, не пирог получится, а, реально, пьедестал. Ууу-а, аж зубы в слюне потонули.
19
Нет, нет, всё в порядке!
20
О, Вы говорите по-немецки!
21
Эй, начальник! Иди спать! В комнате окурки воняют. Хоть нос затыкай. И на жопу глушитель с противогазом натяни. Атмосферу портишь. Натворил чего, или с покойником что не так? Ты слышишь, проблемы завтра разгребёшь, а сейчас – на подушку – и спать! Всё! Конец!
22
Простите, у меняя ужасный русский.(англ.)
23
Товарищи (иврит)
24
Простите!(англ.)
25
Платформы, оснащённые двухколёсными роликовыми блоками.
26
Я на занятиях. Дед в шахматном клубе. Ключи в прихожей. Будем в два часа. Целую. Яэль. (англ.)
27
Ой, что это?(иврит)
28
Молодец! С таким парнем не проголодаешься! (иврит)
29
Морепродукты.(англ.)
30
И пусть скажет спасибо! (иврит)
31
Защита (иврит)
32
Приставка родительного падежа. (иврит)
33
Спальня (иврит)
34
Ой, дедушка! Ты выглядишь прекрасно. Просто, молодой красавчик! И голубой цвет хорошо сочетается с твоими глазами. (иврит)
35
