– Mein Gott! Otto, gehen Sie hier [89] – заорала испуганная фрау Зибер, забившись в угол. Примчался Отто. На пороге стоял незнакомец, бьющий себя в грудь и повторяющий – «я Тарнадин, я Тарнадин». Отто вгляделся в его синее распухшее лицо над многослойно забинтованной шеей и, вскрикнув, узнал в нём несчастного русского, расплатившегося кровью за пристрастие к водке.
Фрау Зибер положила на стол барсетку и ключи, оставленные Веней, а сама отошла в сторону, с опаской наблюдая за непредсказуемым визитёром.
Схватив свои вещи, Александр Устинович выскочил из дома, расплатился с таксистом и помчался к Авроре. Лихорадочно ковыряя ключом замочную скважину, он, наконец, открыл дверь, кряхтя, откатил её в сторону, влетел в душную кабину и, больно стукнувшись об острый край стола, кинулся к заветной кровати, обхватил её подголовник, приподнял, открыл люк и… внутри было пусто.
– Едрёна вошь! – зарычал Тарнадин и принялся выламывать подголовники оставшихся четырёх спальных мест. Ободрав руки в кровь, он вылетел из машины и понёсся к распахнутой входной двери. Пнул её ногой и, с криком ворвавшись в гостиную, набросился на фрау Зибер, которая сидела за гостиничной стойкой и раскладывала брошюры.
– Говори, где деньги! – он стукнул кулаком по дереву, да так, что бедная женщина, потеряв дар речи, стала медленно сползать со стула, а круглая гравюра на металле с видом старого Нидеррордорфа сорвалась со стены, плюхнулась ей на голову, со звоном отлетела в сторону и застряла в горшке с геранью.
Перегнувшись через стойку, Тарнадин вцепился в трикотажную блузку фрау Зибер, удерживая её от падения.
– Венька! – не своим голосом заорал он, – топай сюда, я воровку поймал.
Часы пискнули и начали отбивать: бемц, бемц, бемц…
– К трибуналу её! – зычный голос Александра Устиновича прозвучал, как приговор на фоне боя часов и разливающейся мёдом Аве Марии.
– Именем российской федерации… – он оскалился и, брызнув слюной в лицо насмерть перепуганной женщины, вдруг округлил глаза, расплылся в улыбке и впился губами в её напряжённую шею.
– Зоя! Зоя Олеговна! Хы-ы-ы-ы…Так это ты капитал стибрила? Ай-яй-яй, гражданка Сосун, нехорошо-о-о-о! Придётся отдать бабки.
К безумному лепету Тарнадина, визгу фрау Зибер и жалобному пению часов присоединился звук сливаемой в туалете воды. Отто, на ходу всовывая руки в лямки подтяжек, подбежал к сидящей на полу супруге, всеми силами пытающейся уклониться от настойчивых тарнадинских поцелуев. Схватив обезумевшего русского в охапку, он оттащил его от скулившей фрау, скрутил за спиной руки и прижал лицом к стене. В это время его обслюнявленная жена доползла до телефона и, заикаясь, вызвала полицию.
Полицейские справились с Тарнадиным быстро. Властям он не сопротивлялся, по дороге в КПЗ плакал, рвал на себе волосы и обвинял во всех своих несчастьях хитрых Juden [90] и живую мумию, которую, якобы, прячет в подвале своего дома воровка и немецкая шпионка Зоя Олеговна Сосун, скрывающаяся от правосудия под псевдонимом – фрау Зибер.
До отлёта оставалось два часа. В симпатичном кафе аэропорта пахло свежемолотым кофе и сэндвичами, запечёнными в тостере с овощами и сыром. Яэль заказала бутылочку минеральной воды, а мужчины – морковный сок в высоких стаканах. Расположились за уютным столиком рядом с цветником. Веня не находил себе места: топтался, морщился, было видно, что он испытывал какое-то неудобство. Поддерживая висящий на ремне саксофон, он сказал:
– Извиняюсь, но мне нужно срочно удалиться.
Яэль прикоснулась ладонью к его вспотевшему лбу:
– Венья! Ты в порядке? Я так и знала. Это виноватое рыбино блюдо от фрау Зибер. Сейчас ты должен много пить воду. Налить тебе?
– Не надо, Яэлюшка, спасибо! Лучше я выпью свой морковный сок.
Залпом, осушив оранжевую пенистую жидкость, Веня вышел из кафе и побежал по коридору вдоль сияющих магазинов.
Через полчаса профессор Штейн встал, огляделся вокруг, бросил взгляд на Яэль, накручивающую на пальчик рыжий локон и, приблизив левую руку к глазам, посмотрел на часы:
– Сколько можно сидеть в туалете? Надеюсь, с Веней всё в порядке. Если в течение пяти минут он не появится, пойду его искать.
У металлического голоса, извещающего пассажиров разных рейсов о времени и месте их сбора, внезапно, появилось живое музыкальное сопровождение. Кто-то играл на саксофоне. Люди останавливались, прислушивались к изумительной мелодии «love story», пытаясь взглядом отыскать исполнителя. Яэль выбежала из кафе. Навстречу ей шёл Веня. Саксофон искрился в его руках, щедро рассыпая чувства молодого человека бисером завораживающих звуков. Ещё шаг, и он оказался рядом с девушкой.
– Дорогой мой, любовь моя, – прошептала она, обхватив своё зардевшееся лицо дрожащими ладонями. Её щёки пылали, а сердце колотилось так быстро, что, казалось, выпрыгнет из груди. «Точно, как в кино», – подумала.
