Женщина поправила рюши на переднике и, прикрыв глаза ладонью, смотрела вслед исчезающему за ближайшим поворотом такси. «Эти постояльцы, – думала она, – со дня приезда в Нидеррордорф почти не выезжали за пределы деревни, довольствуясь бассейном, беговой дорожкой, услугами Ганса и вечерними прогулками. А всё это, потому что наш цимер самый лучший в деревне, а мы с Отто не жадничаем, как наши соседи. Недаром, герр Мюллер, чьё шале простаивает сезон за сезоном, с завистью поглядывает на наши окна каждый раз, когда едет на велосипеде в церковь. А фрау Вагнер, так и не получившая разрешение на строительство бассейна, исходит желчью, когда видит меня на рынке».
Фрау Зибер сплюнула, по-хозяйски закатила рукава и пошла к дому.
В Цюрихе, возле банка «Credit Suisse» Веня помог Ленину выбраться из такси и, взвалив на плечо увесистую коробку, деликатно подхватил под руку озирающегося по сторонам Ильича.
Краузе ожидал посетителей в кабинете. Он стоял у окна и нервно покачивался. С вошедшими поздоровался холодно. Спросил, где Тарнадин. Услышав, что Александру Устиновичу пришлось срочно уехать, лукаво ухмыльнулся. Вынул из коробки пачки денег. Составил их горками на стекле стола и пересчитал.
– Здесь два миллиона швейцарских франков, – сказал он, покрутив шеей.
– Простите, это ошибка, – Веня положил на стол квитанцию, найденную в паспорте Тарнадина, – там должно быть на пятьсот тысяч больше.
Краузе поправил галстук и, вонзив в Веню маленькие острые глазки, произнёс, почти не раскрывая рот:
– Господин Штейн, эту претензию Вам следует предъявить Тарнадину, – он вывернул кисти рук с растопыренными пальцами ладонями вверх и, пожав плечами, добавил, – когда встретитесь с ним.
Пришёл белобрысый помощник директора с тележкой. Аккуратно сложил пачки денег обратно в коробку и, поместив её в металлический контейнер, выкатил тележку из кабинета. Оглянулся и небрежным взмахом руки пригласил визитёров следовать за собой.
Ячейки, в которых трудились служащие банка, тянулись с двух сторон нескончаемого зала. На электронных табло, подвешенных к потолку плелись флюресентные надписи, обозначающие род банковских услуг. В кабинке, над которой слово «Kasse» многозначительно подмигивало посетителям, теряющей контакт буквой К, сидела фрейлин Эльза, та самая, которой месяц назад расточал комплименты Тарнадин. Пока машина пересчитывала валюту, девушка подготовила документы, указывая, где следует расписаться. Протянула Ильичу внушительного вида пакет, а Вене листок из блокнота, на котором под номером телефона ученическим почерком было написано ELSA и, еле слышно, проговорила: – Übergeben Sie sie an Ihren Freund. Er bat. [88]
«Бедная девочка, – подумал Веня, – видно, совсем потеряла надежду понравиться бесстрастным соплеменникам».
По дороге в аэропорт Владимир Ильич с интересом рассматривал содержимое пакета. В нём оказалась глянцевая папка с документами новоиспечённого владельца банковского счёта, с длинным блокнотом, называемый чековой книжкой, с прямоугольной пластинкой «American Express», почему-то именуемой картой и с диковинным аппаратом, усеянным кнопками – калькулятором.
Ильич осторожно нажимал на кнопки, был в восторге от бегущих цифр, радостно улыбался и по-детски хлопал в ладоши.
Районная больница, где приходили в себя после пьяного дебоша Тарнадин и Торпеда, представляла собой длинное одноэтажное строение, разделённое на палаты, по две койки в каждой. Днём полусонный полицейский сидел возле двери палаты № 13, охраняя русских скандалистов. На ночь его сменял другой блюститель порядка, который укладывался на резервную кровать, стоящую в коридоре и откровенно храпел до самого утра.
Тарнадин, несмотря на синяк, расплывающийся по всей левой щеке, уже несколько дней чувствовал себя прилично, но, как только начинался обход врачей, он закатывал глаза, стонал и бубнил что-то, похожее на заклинание. В его голове созрел дерзкий план, мысли неслись к дому Зиберов, кружили над Авророй и проникали в картонную коробку, где лежало утрамбованное в пачки его роскошное будущее. А сегодня, по-прошествии недели после пьяной резни, Александр Устинович впервые почувствовал себя достаточно бодро, чтобы осуществить задуманное. Легко распахнув окно, он шепнул «чао» спящему Торпеде и спрыгнул на мягкую траву, коротко постриженную и обильно орошаемую со всех сторон. Выбежал на проезжую дорогу, поймал такси и укатил в Нидеррордорф.
Припарковавшись в тени плакучего кедра, таксист терпеливо ждал обещанной оплаты. Александр Устинович без стука вошёл в дом. Трудно было разглядеть в босом, основательно промокшем бродяге, одетом в голубую больничную пижаму с жёлтыми ромашками, недавнего импозантного постояльца.
